Выкройки на каких бумагах делают


   Варвара КЛЮЕВА    ЗЛЫЕ ПРОИСКИ ВРАГОВ       Глава 1       "Ох, идиотка! Ну что тебе стоило отключить перед сном громкую связь?" - обругала я себя мысленно и с трудом подавила желание дать самой себе хорошего пинка. Впрочем, будь мне знакома техника подобного акробатического номера, и фигушки бы подавила - такая меня обуяла злость.    Шли четвертые сутки после нашего возвращения с Соловков, и трое из них я практически не вылезала из-за письменного стола, корпя над макетами обложек, которые должна была сдать две недели назад. И сдала бы, не перенеси мы внезапно поездку с августа на июль. Дурацкое, конечно, решение - только чайники отправляются на Белое море в июле, в разгар комариного пиршества. Но, по правде говоря, у нас не было другого выхода. Либо переносить, либо отменять вовсе - такие сложились обстоятельства. Мы предпочли перенести, и теперь я расплачивалась за сомнительные прелести отпуска (комары и новый, ну очень сребролюбивый директор Соловецкого музея изрядно попили нашу кровь) бессонными ночами. А мое издательское начальство рвало и метало, поскольку хотело выпустить книги, над макетами которых я трудилась, к книжной ярмарке в начале сентября, для чего макеты эти следовало сдать в типографию "вчера".    Вот так и вышло, что я трое суток не разгибала спины, а вчера, вручив работу издательскому курьеру, который торчал у меня на кухне до половины первого, рухнула на кровать и отрубилась. Не отключив громкой связи. Господи, ну что мне стоило протянуть руку и нажать на проклятую кнопку?!    Телефонный звонок меня не разбудил, мое собственное приглашение оставить сообшение на автоответчике - тоже, а вот истерическим рыданиям: "Варька, возьми, пожалуйста, трубку! Ты же дома, я знаю! Ну пожалуйста!" - удалось вспороть густую пелену, в которой плавало мое измученное сознание. Вспоминая бога, черта и его маму, изнывая от желания хорошенько себя лягнуть, я села на кровати и потянулась к аппарату.    - Говорите! - хрипло каркнула я в трубку.    На том конце провода снова зарыдали, теперь, очевидно, от облегчения.    - Варька! Слава богу! Это Гелена...    Час от часу не легче! Наверное, профессор Преображенский, не спавший трое суток и разбуженный пьяным Шариковым, обрадовался бы куда больше, чем я. Геля Князева - гадюка, целенаправленно отравлявшая мое счастливое детство, - не имела морального права ни на миллиграмм моего сочувствия. Впрочем, мораль никогда не была ее сильной стороной.    - Варька, прошу тебя... Я... у меня несчастье... Больше не к кому обратиться... Пожалуйста, помоги...    Что бы ни говорили обо мне недоброжелатели, я все-таки человек поразительной душевной широты. Обуздав естественный порыв послать Гадюку в... на... и к..., я еще с минуту послушала громкие всхлипы, а потом выдавила из себя:    - Что случилось?    - Я не могу... по телефону. Очень прошу... приезжай ко мне. Пожалуйста!    Я прикусила язык и, наверное, раздулась вдвое, но все же удержала рвущееся из глубины души пожелание.    - Куда?    Гадюка, всхлипывая и подвывая, продиктовала адрес.    Я положила трубку, не соизволив пообещать, что приеду. Есть, знаете ли, пределы и моей душевной широте.       Полтора часа спустя я вошла в незнакомый дом, поднялась на восьмой этаж, сделала три шага и резко остановилась, уставившись на дверь квартиры, номер которой назвала мне Геля. Обычная, ничем не примечательная дверь, обитая черным кожзаменителем. Крупные узорчатые шляпки гвоздей, выпирающие между натянутой леской ромбики обивки. И ключ. Здоровенный сейфовый ключ, со всей очевидностью торчащий из замка.    - Ну нет, Геля! На этот раз тебе ничего не обломится, - мрачно сообщила я двери.    Потом, уже шагнув к лифту, все-таки вернулась к черной двери, достала из кармана собственный ключ и нажала им на кнопку звонка. Как и следовало ожидать - никакого отклика. Я нажала еще раз - с тем же результатом. Quod erat demonstandum. Что ж, свой самаритянский долг я исполнила. И уже без колебаний вызвала лифт.             Когда-то, больше десятка лет назад, мы с Гелей жили в соседних домах. А история нашей вражды, можно сказать, уходит корнями в детскую песочницу. Наши маменьки познакомились на прогулке с колясками, и это был поистине черный час в моей жизни. Первые восемь лет я ненавидела Гелену с такой испепеляющей страстью, какой никогда больше не знала.    Для ненависти хватило бы и того, что моя мама души в Геленочке не чаяла и постоянно ставила ее мне в пример. ("Господи, ну почему Гелена всегда такая чистенькая и опрятная, а тебя точно черти драли и в грязи возили? Господи, ну почему Гелена поет, как ангел, а ты ни одной ноты правильно воспроизвести не в состоянии? Господи, ну почему Гелену в садике всегда только хвалят, а мне за тебя постоянно выговаривают?") Согласитесь, ни один ребенок, каким бы кротким и тихим он ни был, в таких обстоятельствах не проникнется любовью к сопернику. А меня ни кроткой, ни тихой в те годы не назвал бы никто. Но моя ненависть питалась и более основательной пищей. Дело в том, что при всей своей ангелоподобности Гелена была не просто подлой, а прямо-таки воплощением подлости.    Представьте себе такую, например, картинку: мне четыре года, я роюсь в песочнице, строя какое-то грандиозное сооружение, и тут подходит ко мне хорошенькая чистенькая девочка и протягивает неземной красоты куклу.    - Хочешь, подарю?    Я немею от восторга, киваю и, отряхнув руки, тянусь к кукле. Гелена лучезарно улыбается и убегает к качелям. Я бережно держу перед собой чудо, не в силах оторвать от него глаз. "Мама!" - отчетливо произносит кукла, когда я ее покачиваю, и хлопает длиннющими ресницами. Мой восторг безграничен.    - Мама! - орет лупоглазая девчонка из дома напротив и, подбегая ко мне, выхватывает куклу. - Мама, она украла мою Лялю!    Я вырываю куклу обратно, толкаю лупоглазую в грудь, она падает, ударяется головой о бортик песочницы. Разъяренными фуриями налетают две мамаши - ее и моя.    - Это моя кукла! - ору я, прижимая сокровище к груди.    Мамаша лупоглазой одной рукой подхватывает дочь, другой вцепляется в яблоко раздора, причитая:    - Ты не ушиблась, детка? Отдай сюда, дрянная девчонка! Это наше! Нам папа из Германии привез!    Мама (моя) отвешивает мне оплеуху и тоже пытается отнять куклу. Не выпуская из рук сокровище, я падаю в песок, брыкаюсь, кусаюсь, извиваюсь... В конце концов кому-то из мамаш удается вырвать у меня изрядно потрепанное немецкое чудо. Лупоглазая, глотая слезы, удаляется с добытым в яростной схватке трофеем, а меня волокут домой наказывать.    - Зачем ты украла куклу?    - Я не крала! Мне Гелена подарила!    Думаете мне поверили? Мама даже разбираться не стала, только лишнего всыпала за то, что я оговорила ни в чем не повинную девочку.    И таких иллюстраций я могу привести с десяток. Гадине Гелене всегда удавалось выйти сухой из воды. А первые несколько раз даже вернуть мое расположение. У нее был такой невинный, такой доброжелательный вид! Разумеется, она не крала куклы, она просто нашла ее и захотела подарить мне. (Кстати, после того случая я в куклы больше никогда не играла.) И как я могла подумать, будто это она передала воспитательнице мой нелицеприятный отзыв? Наверное, нас подслушали другие дети и наябедничали Валентине Михайловне. И вовсе она не хотела поссорить меня с Толькой Селивановым! Откуда ей было знать, что я полезу в драку, услышав, как он меня обзывает? Ах, он говорит, что не обзывал? Ну конечно, ему стыдно признаться, ведь вы дружили!    Со временем у меня выработался иммунитет. Чем ласковее говорила со мной Гелена, тем подозрительнее я к ней относилась и откровеннее грубила. К школе мы были уже смертельными врагами. Обольстительная Гелена без труда навербовала себе сторонников в классе и среди дворовой ребятни. Я стала объектом постоянной травли.    - Варя - гнусная харя! Варвара из кошмара! - вопили, завидев меня, ее прихвостни. Я бросалась в драку. Общую свалку разгонял дворник или школьная уборщица. В последнем случае меня за ухо тащили к завучу. Маму в очередной раз вызывали в школу. Гелена, как всегда, оставалась чистенькой. Боже, как я ее ненавидела!    Наверное, я бы спятила на почве этой ненависти, если бы не Лида - светлый ангел моего детства. Как-то она приехала в гости, когда мы с мамой в очередной раз выясняли отношения по поводу моего "безобразного поведения". Я стояла в углу, почти физически ощущая, как горят из сумрака мои глаза (фонарь под глазом ни при чем), и кусала губы, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.    - Белла, ну-ка сходи, прогуляйся, оставь нас на часок, - потребовала Лида.    Мама начала было спорить, но тетушка, не слушая, быстро выставила ее за дверь. Потом принесла мне с кухни большую кружку компота, заставила выпить до дна и отправила в ванную умываться. А потом усадила меня рядом и, слово за словом, вытянула всю историю.    - Несчастное создание! - поцокала языком Лида, когда я закончила. Каким-то непостижимым образом до меня сразу дошло, что она имеет в виду не меня.    - Несчастное? Это Геленка-то?!    - Ну конечно! Ее никогда никто не будет любить - с такой-то душонкой.    - А вот и неправда! Знаешь, как с ней все носятся? Мамаша со своей ненаглядной доченьки пылинки сдувает, учительница, глядя на эту гадину, вся такая сладкая делается, будто ее в сиропе вымочили, мальчики Геленочку пожирают глазами, подружки ходят за ней табунами... Даже моя родная мать, и та всегда берет ее сторону!    - Дурочка ты, Варька. Они же любят не Гелену, а личину, которую она на себя напяливает. Думаешь, это легко - постоянно носить личину? Попробуй сама как-нибудь. Вот вы с мамой все время ругаетесь, верно? А хочешь, чтобы она с тебя пылинки сдувала? Я научу тебя, что делать. Объяви, что тебе разонравилось носиться по улицам и хотелось бы заняться домоводством. Убирать квартиру, стирать и вышивать крестиком. А потом продемонстрируй серьезность своих намерений, иными словами, займись делом. Причем не забывай делать вид, будто получаешь от своего времяпрепровождения огромное удовольствие. Мамино горячее одобрение я тебе гарантирую. Вопрос в том, надолго ли тебя хватит. Попробуешь?    Я живо представила себе, как, весело щебеча и стоически игнорируя уличные соблазны, хлопочу по хозяйству, и решительно покачала головой.    - Вот видишь! Тебя от одной мысли передергивает. А твоя Гелена так и живет. Не знаю, занимается ли она домоводством, но это и неважно. Главное, что ей все время приходится притворяться. А это очень тяжелое и совершенно неблагодарное занятие, можешь мне поверить. Все люди хотят нравиться окружающим, и многие совершают настоящие чудеса лицедейства, лишь бы этого достичь, и все только затем, чтобы испытать однажды горькое разочарование. Ведь рано или поздно притворщик поймет, что люди любят не его, а созданный им образ. И когда на свет божий вылезает его внутренняя сущность, - а она обязательно вылезает, - близкие отшатываются от него, как от монстра. Только очень немногие могут позволить себе роскошь жить, всегда оставаясь собой. Кстати, ты, Варвара, относишься к этим счастливчикам. Когда ты найдешь друзей, у тебя не возникнет сомнений, привязались они к тебе или к некому фантому. Им будет наплевать на отсутствие у тебя музыкального слуха, на твой необузданный нрав и, прямо скажем, дурные манеры. Они полюбят тебя со всеми достоинствами и изъянами, какие в тебе есть. Полюбят, полюбят, не сомневайся. Вот я же тебя люблю...    - Ну и что? Я твоя племянница!    - Точнее, внучатая племянница. То есть я тебе... хм... дедоватая тетка. Но я имела в виду не родственные чувства. Твой брат по степени родства мне не дальше, чем ты. А мама - ближе. И тем не менее себе в друзья я из всей родни выбрала бы только тебя.    - Правда?    - Вот те крест! Но я хотела сказать тебе еще кое-что. Ты думаешь, одноклассники дразнят тебя, потому что они на стороне Гелены? Нет. Запомни хорошенько: дразнят всегда тех, кто на это обижается.    - Так что же мне, делать вид, будто я не слышу их мерзких воплей?    - Нет. Оскорблений спускать нельзя, тут ты права. Но и доставлять своим обидчикам радость, действуя в полном соответствии с их ожиданиями, - тоже. Кроме того, кулаки - вовсе не такое уж страшное оружие. Тем более твои. Смех гораздо страшнее. Немногие способны спокойно вынести, когда их публично осмеивают. И если тебе не нравится быть мишенью чужих насмешек, научись, во-первых, от души смеяться удачным шуткам, даже если вышучивают тебя, а во-вторых, насмехаться сама. Научишься, и никто никогда не посмеет тебя задирать. Как, говоришь, тебя дразнят? Варя - мерзкая харя? Отлично! Поворачиваешься к обидчику, окидываешь его оценивающим взглядом и произносишь эдак задумчиво: "Ну, по сравнению с твоей харей, моя, пожалуй, и за красивую сойдет". Идея ясна?    Будь на месте Лиды кто-нибудь другой, и благие советы, скорее всего, влетели бы мне в одно ухо и вылетели в другое. Что взрослые понимают в детской жизни? Но тетке я верила, как апостолы - Христу, и после исторического разговора жизнь моя кардинальным образом изменилась. Не сразу, конечно, но я научилась обуздывать естественное желание немедленно вцепиться обидчику в физиономию. Научилась справляться с бешеной яростью и относиться к недругам иронично. Научилась в любой ситуации видеть смешные стороны и давать словесный отпор любому задире. И число любителей подразнить меня быстро устремилось к нулю.    Но главное - я навсегда излечилась от ненависти к Гелене. Только много позже я сумела по достоинству оценить трюк, который проделала тогда со мной тетушка. Выразив жалость к моей мучительнице, она ненавязчиво поставила ее ниже меня. А ненавидеть можно только равных или тех, кто сильнее. Прочих - в худших случаях - принято брезгливо сторониться.    Поначалу я так и делала, то есть не замечала Гелену в упор и лишь изредка ставила ее на место, когда она очень уж нарывалась. А со временем моя уверенность в себе достигла таких высот, что я даже научилась признавать ее достоинства. По счастью, наши интересы не пересекались, а способности проявлялись в разных сферах. Она блистала в музыкальной школе и школьном танцевальном ансамбле, а позже - в школьном же драмтеатре. Я недурно рисовала и выжигала по дереву, лазила по канату, как обезьяна, и часами скакала вокруг стола для пинг-понга. (Стол был один, поэтому игра шла на вылет, и плохой игрок не продержался бы там и десяти минут.) В средних классах в Гелене расцвели таланты гуманитария - она писала стихи, ее сочинения неизменно зачитывали перед классом и посылали на различные конкурсы, а учителя иностранных языков (у нас была испанская школа с факультативным изучением английского) пели ей дифирамбы на каждом родительском собрании. Я в то же время разрывалась между увлечением математикой и страстью к химии (точнее сказать, к пиротехнике, но этого я не афишировала) и срывала свою долю аплодисментов, исправно побеждая на олимпиадах. Иными словами, мы играли на разных полях и условий для конкуренции у нас не было по определению.    Но сказать, что мы начали относиться друг к другу с симпатией, было бы большим преувеличением. Гелена с упорством, достойным лучшего применения, продолжала подстраивать мне мелкие пакости, а я не могла отказать себе в удовольствии платить ей той же монетой. Она настраивала против меня учителей и благоволящих к ней одноклассников, я подлавливала благоприятный момент и провоцировала ее проявить ту самую внутреннюю сущность, которую она старательно прятала от мира. Она писала на меня эпиграммы (некоторые, надо признать, были весьма удачными), я рисовала на нее карикатуры (тоже недурственные). Она, пользуясь чисто женскими приемчиками, обольщала моих друзей. Я наградила ее ненавидимым ею имечком Геля. Она терпеть не могла, когда ее называли Леной - Лен в нашем классе было аж пять. И как-то раз, когда она, по обыкновению, возмутилась этим обращением, я во всеуслышанье предложила другой уменьшительный вариант. И Геля, к ее неподдельной ярости, приклеилось к ней намертво.    Наша бескровная вендетта закончилась после восьмого класса, когда я перешла в матшколу. Потом, изредка встречаясь во дворе, мы обменивались шпилькой-другой и расходились, тут же забывая о встрече. После школы я поступила на мехмат, а спустя год съехала от родителей, и несколько лет мы с Гелей практически не виделись, не считая парочки случайных встреч в главном здании МГУ (Гелена, как выяснилось, поступила на филфак). Позже мое семейство в полном составе отбыло зарубеж, и я вернулась в отчий дом, но Геля к тому времени давно переехала к мужу. Последний раз я видела ее... да, два с половиной года назад - она приезжала поздравить свою маменьку с Новым годом. Мы встретились у магазина и обменялись парой слов. "Ты, как, замуж еще не вышла?" - поинтересовалась она с гаденькой усмешечкой. "Да вот, собираюсь в Тибет - пятого мужа присматривать. Четверо, остолопы, никак с хозяйством не справляются". На том и разошлись.    Все это я вспоминала, медленно бредя через двор к остановке троллейбуса. Откровенно говоря, уезжать мне не хотелось. История со звонком и торчащим из замка ключом разожгла мое любопытство. С другой стороны, возвращаться к квартире - глупость несусветная. С гадюки Гели станется впутать меня в какую-нибудь скверную историю. Да, но как прикажете поступить с собственным любопытством?    Я задумчиво обвела двор глазами. И увидела их...    Мысли о Гелене, звонке и ключе тут же вылетели у меня из головы.       Глава 2       В первую минуту я, признаться, обратила внимание только на ирландского сеттера, выскочившего из-за угла и припустившего к помойке: собаки - моя слабость. Когда следом за сеттером показалась худая сутулая фигура, я даже не удостоила ее взглядом. До тех пор, пока не услышала:    - Полноте, сэр Тобиас! Джентльмену ваших кровей не пристало рыться в отбросах.    Уже одного обращения на "вы" было достаточно, чтобы сразить меня наповал. А интонация!.. Мягчайшая ирония, легкое порицание и явное уважение. ОН действительно относился к псу, как мог бы относиться английский джентльмен старых добрых времен к своему высокородному другу. Ну, в данную минуту, к высокородному другу, совершившему досадную, но извинительную оплошность. И, самое поразительное, - собака повела себя соответственно. Бросила на спутника короткий извиняющийся взгляд, махнула хвостом и тут же отбежала от помойки.    Я проработала в собачьем питомнике не один год и прекрасно представляю себе, чего стоит добиться ТАКОГО послушания. Если собака реагирует не на крик, не на угрозу в голосе, а всего лишь на мягкий упрек, это означает, что хозяин ангельски терпелив, что он никогда не прибегал к таким средствам воспитания, как строгий ошейник или, упаси боже, плетка. Это означает, что собака всей душой любит хозяина, более того - безоговорочно признает его авторитет, видит в нем вожака. И если собака - кобель, то хозяин должен быть почти богом.    Я устремила на богоподобное существо благоговейный взгляд. Не могу сказать, что внешность у него тоже была богоподобной. Узкое, вытянутое лицо, близко посаженные глаза, тяжеловатый для такого лица нос, слишком тонкие губы... Но внешность уже не могла меня обмануть. Я знала, что вижу перед собой самого лучшего, самого очаровательного, самого прекрасного мужчину в мире!    Он повернул голову и поймал мой взгляд. По лицу небожителя пробежала какая-то рябь, он подался назад, потом, постояв в нерешительности, двинулся ко мне.    - Покорнейше прошу меня простить, сударыня. Мне показалось, будто вы... э... словом, чего-то от меня ждете.    Удивительное дело, но в его устах анахронизмы типа "покорнейше прошу" и "сударыня" звучали совершенно естественно.    - Нет, - ответила я, глядя ему в глаза. - Я ничего от вас не жду. Просто меня угораздило в вас влюбиться, но это не предполагает никаких действий с вашей стороны. Честно. Можете смело повернуться, уйти и забыть о нашей встрече.    На скулах моего кумира появилось два ярких пятна.    - Честно говоря, я э... не знаю, что полагается говорить в таких случаях. Весьма польщен? Глупо, да? Вы оказали мне великую честь? Хм! Я просто теряюсь...    - Извините, я не хотела вас смутить. Пожалуй, мне лучше уйти.    С этими словами я повернулась и пошла к остановке, ругательски ругая себя в душе за идиотское поведение. Кто меня дернул резануть ему правду-матку? Зачем мне понадобилось вгонять в краску хорошего человека? С другой стороны, откуда мне знать, как ведут себя в таких случаях светские дамы? Я - не светская дама, и в таком положении оказалась впервые...    - Постойте!    Он догнал меня у самой остановки. Следом налетел сеттер, обнюхал меня и ткнулся головой под ладонь, выпрашивая ласку.    - Я не могу вас так отпустить... иначе мне не будет покоя... Вот и сэр Тобиас того же мнения, правда, старина? Обычно он очень сдержан с новыми знакомыми, а тут... Сами видите. Позвольте представиться. Обухов Евгений Алексеевич.    - Варвара. Варвара Андреевна Клюева.    - Очень рад. Простите, Варвара Андреевна... или лучше Варвара?    - Варвара привычней.    - Понятно. Конечно, вы так молоды...    - Не так уж. Но это неважно.    - Да, да, конечно. Так вот, Варвара, я хотел бы пригласить вас на чашку чая. Если вы торопитесь, можно в другой день. Когда вам будет удобно. Или я... э... слишком напорист?    - Ну, после моего заявления вам в любом случае не удастся выглядеть слишком напористым, Евгений Алексеевич, - засмеялась я. - Даже если вы набросите мне на голову мешок и потащите на чаепитие волоком. А что касается вашего первого вопроса, то я не тороплюсь и с удовольствием принимаю ваше приглашение.    - Я рад. - Он застенчиво улыбнулся и предложил мне руку. - Прошу.    Сэр Тобиас, по всей видимости, тоже обрадовался. Он обежал нас раза два, потом рванул вперед, вернулся, гавкнул и завертел хвостом.    - Ну-ну, не возбуждайтесь, дружище. Варвара - моя гостья. Да, да, не спорьте. Милости прошу в конец очереди.    Сэр Тобиас потешно склонил голову набок и издал укоризненное рычание. Более изысканного комплимента мне еще никто не делал.    Наша процессия вернулась во двор и направилась к дому, из которого я вышла четверть часа назад. Когда выяснилось, что мы идем к тому же подъезду, я остановилась как вкопанная.    - Что-нибудь не так? - тревожно спросил Евгений Алексеевич.    - Да. Нет. Не знаю... Простите, вы не возражаете, если чаепитие на несколько минут отложится? Прежде, чем мы войдем в этот подъезд, я хотела бы рассказать вам одну странную историю. Здесь есть скамейка?    - Да, вон там, у детской площадки.    Мы пошли к детской площадке, по случаю сезона отпусков совершенно пустой, устроились на скамье, и я пустилась в свое пространное повествование. Я рассказала новому знакомому всю историю наших взаимотношений с Гелей - и про куклу, и про Лиду. А закончила рассказ сообщением об утреннем звонке и своем только что сделанном открытии.    Евгений Алексеевич задумчиво потер щеку и сказал:    - Странно. Эта квартира как раз надо мной, и я знаком с хозяином. Его зовут Олег, и, насколько мне известно, он живет один.    - Я и сама теперь припоминаю - ее мама как-то сказала, что Геля обитает в Останкино.    - Понятно. И вы боитесь, что она, то есть, Гелена, подстроила вам какую-то каверзу?    - Это было бы вполне в ее духе. Допустим, я открываю квартиру, вхожу, и на меня набрасывается едва очухавшийся после вчерашней попойки хозяин. Или набегают соседи с криком "Держи вора!"    - Исключено. Сосед у Олега - глухой и подслеповатый восьмидесятилетний старик. Он из своей квартиры носа не показывает. А соседи напротив объединили две квартиры, забаррикадировались бронированной дверью и живут под девизом "Моя хата с краю". Они даже на звонки не открывают.    Уловив в последних словах собеседника неодобрение, я приуныла. Похоже, расположения Евгения Алексеевича мне не добиться. Я ведь тоже не открываю дверь на звонки, и наверняка существуют люди, считающие, что "Моя хата с краю" вполне подходит для моего девиза.    - Думаю, будет лучше, если мы поступим так, - продолжал между тем Евгений Алексеевич. - Отправимся сейчас ко мне, потом я поднимусь, взгляну на этот ключ и позвоню участковому. Ему недалеко идти, отделение в соседнем дворе. Если там все в порядке, - просто хозяин по рассеянности оставил ключ в замке, такое тоже бывает, - мы с вами спокойно выпьем чаю. А если... э... случилось что-нибудь плохое, я дам вам знать, и вы незаметно уйдете домой.    - А вы? Участковому не покажется подозрительным, что вы ни с того ни с сего поднялись этажом выше?    - Ну, я мог просто перепутать кнопку в лифте. Кстати, со мной это бывает частенько. Я очень рассеян.    - Вы - профессор?    Он улыбнулся.    - Нет, я кабинетная крыса. Был доцентом, давно, но потом понял, что лекции, спецкурсы, аспиранты - все это не для меня. Варвара, простите за неумный вопрос, но... э... чем я привлек ваше внимание? Я не красив, не авантажен и э... никогда не имел успеха у дам. Даю вам слово, я не обижусь, если вы э... заинтересовались мной только как средством выяснить, что произошло в той квартире.    - Нет, нет, вы ошибаетесь! Дело совсем не в этом. Просто я услышала, как вы говорили с сэром Тобиасом...    Его лицо прояснилось.    - А! Любите собак. - Он наклонился и потрепал пса по холке. - Спасибо вам, друг мой. Благодаря вам я переживаю самое романтическое приключение в своей жизни. Ну как, Варвара, вы готовы принять мой план?    - Готова. С одной поправкой: давайте действительно ошибемся кнопкой. Я по опыту знаю: говорить милиции правду всегда выгоднее.    Евгений Алексеевич взглянул на меня с интересом, но мое заявление никак не прокомментировал. Мы вернулись к подъезду, втиснулись в лифт, поднялись на восьмой этаж. Едва двери начали расходиться, как сэр Тобиас выскочил на площадку. И застыл. Потом сделал несколько шагов к черной двери, сел перед ней, оглянулся на нас и заскулил.    - Боюсь, Варвара, нам не придется сегодня попить чайку, - мрачно сказал мой спутник.             Я уехала не сразу. Подождала, пока Евгений Алексеевич вызовет участкового, а потом долго торчала на детской площадке, наблюдая, как к знакомому подъезду подъезжают машины - сначала неприметный "жигуль", потом белый "опель" с надписью "Милиция" и, наконец, труповозка. Когда из подъезда вынесли носилки с упакованным в мешок телом, стало окончательно ясно, что сэр Тобиас не ошибся в своих мрачных прогнозах. Я слезла с качелей и пошла к остановке - теперь уже окончательно.    Всю дорогу домой я ломала голову, пытаясь придумать мало-мальски вразумительное объяснение этой истории. Допустим, хозяина квартиры за черной дверью убили. Не исключено, конечно, что он благополучно умер своей смертью, но торчащий в замке ключ и табун милиционеров, прибывший на место происшествия, делали эту версию, мягко говоря, маловероятной. Допустим, Геля, имеющая какое-то отношение к убитому или убийству, решила по старой памяти подложить мне свинью. Уже здесь чувствуется некоторая натяжка. Зачем? Да, мы никогда особенно не любили друг друга, но непримиримая детская вражда осталась в далеком прошлом, сменившись, скажем так, неприязненным безразличием. Я, например, уже давно и не вспоминала о Гелином существовании. Да и у нее не было причин вспоминать о моем. Дорогу я ей за последние...надцать лет совершенно точно не перебегала. Просто не имела такой возможности.    Ну ладно, предположим, что травма, которую я когда-то нанесла ее хрупкой детской психике, оказалась куда серьезнее, чем я думала. Бедная девочка долгие годы не спала ночами, вынашивая планы мести, и, едва появилась такая возможность, задумала повесить на меня убийство. Вопрос - каким образом? Даже если бы я повернула этот ключ, вошла в квартиру и обнаружила тело, мне ничто не мешало тут же уйти оттуда, уничтожив все следы своего пребывания. Если верить характеристике, данной Евгением Алексеевичем соседям покойного, то вероятность того, что меня бы застукали на месте преступления, совсем невелика.    А пусть бы и велика. Пусть даже я сама подняла бы шум или вызвала милицию, что с того? В этом доме - более того, в этом районе, я оказалась впервые, чести знать Олега Доризо, как назвал его в телефонном разговоре с участковым Евгений Алексеевич, не имела. С какой бы это радости милиции подозревать меня в убийстве?    Правда, могли вызвать подозрения обстоятельства, при которых я обнаружила тело. Если бы Геля категорически отреклась от своего звонка, мне бы задали жару. Но убийство, как ни крути, все равно пришить не смогли бы. Зато всплыло бы имя Гелены, и, коль скоро она действительно имеет отношение к трупу, в нее вцепились бы мертвой хваткой. Спрашивается, ей это надо? Нет, такой вариант нельзя принять всерьез.    Вариант второй. Геля - невинная жертва (ха-ха!). Она не убивала, ее саму кто-то подставил. Или вляпалась по чистой случайности. Увидев труп, поняла, что попадет под подозрение (то есть у нее имелись мотив и возможность), запаниковала и вызвала меня на помощь. Опять-таки почему меня? Принимая во внимание наши отношения, за помощью ко мне она бы обратилась в последнюю очередь. Без особой надежды, что я соглашусь эту самую помощь оказать. Да и чем я могла ей помочь? Дать валерьянки? Расчленить и спрятать труп? Благородно взять убийство на себя?    Но допустим, у нее имелся какой-то хитрый план, и я одна могла воплотить его в жизнь. Помнится, Геля бормотала что-то вроде "мне не к кому больше обратиться". Воспринимать эту фразу в смысле "ты одна у меня осталась" явно не стоит. Скорее, ее нужно трактовать так: "Из всех моих знакомых только у тебя есть возможность сделать то, что мне нужно". Ну, например, состряпать для нее какой-нибудь липовый документ. Подделкой документов - справок от врача, из ЖЭКа и тому подобных бумажек, призванных осложнить жизнь трудящихся, - я занимаюсь с малолетства. Правда, какой документ, тем более фальшивый, может снять с нее подозрения, - не очень понятно, но не будем распыляться на мелочи. Вопрос принципиальный: если Геля рассчитывала на помощь, то почему исчезла, не дождавшись меня? Почему ее не испугало мое возможное объяснение с представителями закона? Зачем, исчезнув, она оставила в дверях ключ? Ни на один из этих вопросов версия вторая ответов не давала.    Вариант третий. Геля - все-таки жертва, но в другом смысле. Жертва убийства. Заподозрив злой умысел против себя, она успела незаметно для убийцы подобраться к телефону и попросить о помощи. Но почему-то не у милиции, не у службы спасения, а у субтильной девицы-недомерка, сроду не имевшей ни оружия, ни навыков рукопашного боя. Мало того - у девицы, с которой Геля никогда не ладила и не общалась годами. Непонятно даже, как ей удалось вспомнить номер моего телефона, не говоря уже о том, что я никогда не поверю, будто Геля, с ее феноменальным умением выходить сухой из воды, могла пасть жертвой убийцы.    Нет, ни одна из трех версий не выдерживает критики. А другие в голову не приходили.    В поисках разгадки я не заметила, как добралась до дома. Очнулась только на пороге подъезда. Очнулась, постояла минуту-другую перед дверью, потом повернулась и двинула к соседнему дому. Повидаться с Гелиной мамой. Конечно, куда охотнее я повидалась бы с самой Гелей (кто бы мог подумать, что придет день, когда мне захочется ее видеть!), но для этого сначала требовалось раздобыть ее нынешний адрес.    Анна Романовна, выцветшая полногрудая дама с идеально уложенными и подсиненными седыми буклями, завидев меня, всплеснула руками.    - Варвара! Вот так сюрприз! Не ждала, не ждала! - закудахтала она. - А между прочим, живешь-то в двух шагах, могла бы изредка забегать. Ну, проходи, проходи, чего в дверях стоять! Как мама с папой? Как Игорек? Выпьешь со мной чего-нибудь? Чаю? Кофе? Вина? Есть холодная минералка. Если не торопишься, минут через сорок накормлю тебя обедом. Чего головой мотаешь? Сама-то небось питаешься как попало, вон щепка какая! Плохо без мамы с папой-то? Ох, и как они не побоялись уехать на старости лет в чужую страну? Пишут-то что? Как у них там с деньгами?    Тут до меня дошло, что, если я не хочу торчать здесь до конца дней, изнемогая под градом риторических вопросов (ответов от меня явно не ждали), нужно брать инициативу в свои руки.    - Анна Романовна, вы уж извините, но я на минутку. Если не возражаете, я как-нибудь потом еще зайду, покажу вам мамины письма и фотографии всего семейства. У них, слава богу, все в порядке. А я хотела попросить у вас адрес и телефон Гелены, если можно.    - Ты не знаешь ее адреса и телефона? - ахнула Анна Романовна. - Дожили! Подруги, называется!    Подругами нас с Гелей никто никогда не называл, но я не стала доводить этот факт до сведения ее мамы, а вместо этого поспешила соврать:    - Я потеряла записную книжку.    - Ладно, записывай, - смилостивилась Анна Романовна и продиктовала требуемый адрес и номер телефона. - Только Геленочки сейчас нет в Москве, она в отпуске. Будет недельки через две.    Начинается! Сейчас выяснится, что уехала Геленочка неделю назад и отпуск проводит где-нибудь на Сейшелах. Мне даже не пришлось ничего изображать, физиономия вытянулась сама.    - А она тебе срочно нужна? Что случилось-то? - обеспокоилась Анна Романовна.    - Да вот, мне заказали в издательстве обложку к книге, а героиня по описанию - вылитая Гелена. Прекрасна, как ангел небесный... - Я прикусила язык и тут же зачастила, чтобы Анне Романовне, упаси бог, не пришло в голову продолжение цитаты: -...и так же блистает талантами. Сроки очень сжатые, и я хотела попросить Гелену попозировать мне. Вы не знаете, с ней можно как-нибудь связаться?    Судя по расцветшей на полных губах улыбке, Лермонтова Гелина мама не помнила.    - Да уж, нехорошо, конечно, матери так говорить, но моя Геленочка любую обложку украсит. - Тут Анна Романовна вздохнула. - Но объясни мне, Варенька, почему красивым и талантливым так не везет в жизни? Это сглаз, не иначе. Завистники их изводят, оттого и счастья нет. Помнишь, какая у Геленочки была замечательная программа? (Я не помнила и даже не представляла, о чем идет речь, но на всякий случай кивнула.) Закрыли, мерзавцы! Бездари и тупицы всегда талантливых затирают. А личная жизнь! Ты знаешь, что Геленочка со вторым мужем развелась?    Я вытаращила глаза и, не успев подумать, выпалила:    - Как?! А у кого же она теперь живет?    Анна Романовна не заметила моей бестактности.    - Живет-то она все там же. Первый муж ей квартиру оставил. Очень порядочный человек. И чего они не поделили? Я его любила, как сына. Золотой человек, не то что второй зять. Актеришка! Я плакала, умоляла ее не выходить за него. С актером разве нормальную семью создашь? Они жен как перчатки меняют. Не послушалась. Свадьбу закатили на четыреста персон, три дня дым коромыслом, а чем все кончилось? Ну ладно, бог даст, все еще образуется. Нынешний ее кавалер производит очень положительное впечатление. Кстати, с ним-то Геленочка и уехала отдыхать. К его друзьям на дачу.    Я немного оживилась. Дача - не Сейшелы. С дачи всегда можно на денек в Москву смотаться.    - А где это, вы не знаете?    - Ох! Она говорила, да я запамятовала. По-моему, под Переславлем-Залесским.    Переславль - это уже хуже. Далековато, чтобы на денек мотаться.    - Может быть, там есть телефон? Гелена вам не говорила?    - Телефон у нее самой есть, мобильный. Запиши, если хочешь. Но, боюсь, толку не будет. Геленочка грозилась его отключить, чтобы отдыхать не мешали. А то, говорит, начнут с работы звонить: "Где взять то? Как сделать это?" - задергают, в общем.    Но я все же записала номер мобильного. И поспешила откланяться. Впрочем, "поспешила" звучит как насмешка. Церемония прощания заняла не меньше часа.       Глава 3       Домашний телефон Гелены не отвечал. По мобильному бездушный голос сообщил, что абонент временно недоступен. Я положила трубку и начала было раздеваться, чтобы принять душ, но застыла посреди комнаты, так и не стянув майку. А ведь вчера, когда я высунув язык корпела над макетом, был еще один звонок. И тоже от бывшей одноклассницы. От Надьки Денисовой. Она позвонила около трех часов дня и спросила, буду ли я вечером дома и не жду ли гостей. Мне было не до разговоров, поэтому я лаконично ответила "да" на первый вопрос и "нет" - на второй, даже не полюбопытствовав, зачем ей эти сведения. И почему она вдруг прорезалась после нескольких лет молчания. Надежда, видно, поняла, что я не расположена к светской беседе, и торопливо спросила, нельзя ли ей ко мне зайти. Я надеялась закончить работу часам к восьми, поэтому ответила утвердительно, предупредив, что до восьми буду занята. Она сказала, что в любом случае собиралась нагрянуть не раньше девяти-десяти, и поинтересовалась, до какого часа я принимаю визитеров. "До четырех утра", - ответила я, добавила: "Приходи" - и собралась повесить трубку, но Надежда еще успела сказать:    - Если получится. Ты специально не жди.    Я и не ждала. Честно говоря, я тут же забыла о звонке. Настолько забыла, что и после утреннего звонка Гели у меня в памяти ничего не шевельнулось. А ведь совпадение было удивительным. С промежутком в несколько часов я понадобилась двум бывшим одноклассницам - подруге детства и старой врагине, с которыми до вчерашнего вечера не общалась минимум года два. Обе пожелали срочно меня видеть, но ни одна на встречу не явилась. Так, может, Надька в курсе, что происходит?    Я выдернула ящик стола, вывалила содержимое на кровать и закопалась в нем, выискивая "консервную" записную книжку. Туда я периодически вносила номера телефонов, которые еще могли пригодиться, но с обладателями коих я по разным причинам перестала регулярно общаться. В "действующей" записной книжке для них просто не хватало места.    Ага, вот она! И телефон Надежды здесь. Только бы она оказалась дома!    Гудки, гудки... Ну конечно! Станет мать троих детей торчать летом в Москве! Стоп, но она же собиралась вчера ко мне! Значит, была в Москве...    - Алло?    - Надежда? Господи, ну наконец-то!    - Варька, ты? Слушай, я уже дверь за собой закрыла, из-за тебя пришлось возвращаться. Дурная примета, между прочим. У тебя горит? А то я должна Павлушку в поликлинику вести.    - Что с ним?    - Да ничего особенного. Скоро в школу, нужно справки собирать.    - Нет, у меня не горит, только ответь, пожалуйста, на один вопрос: зачем ты вчера собиралась зайти? Просто повидаться или по делу?    - Зайти? Куда зайти?    - Ко мне, ясное дело! Черт! Ты хочешь сказать, что не звонила?    - Тебе? Нет. Меня вчера и в Москве-то не было. Мы с Павлушкой только час назад приехали с дачи.    - Надька, ты меня не разыгрываешь? Пожалуйста, это очень важно!    - Нет, конечно. - Надежда встревожилась. - Что произошло? Тебе передали, что я звонила?    - Не передали. Какая-то дрянь позвонила, выдала себя за тебя, сказала, что зайдет вечером.    - И что?    - И ничего. Не зашла.    - Господи, как ты меня напугала! Я уж думала, у тебя случилось чего. Как же ты могла перепутать меня с какой-то дрянью? Голос забыла?    - Надька, твой голос только глухонемая не подделает. Ты говоришь, словно медвежонок из мультфильма. Подпустить немного ворчливости, и готово дело.    - Ну уж! - обиделась Надежда. Потом, подумав, согласилась. - А может, ты и права. Тем более, что мы с тобой уже бог знает сколько не болтали. Знаешь, что? Это знак. Давай я действительно к тебе сегодня вечером зайду. Или лучше ты ко мне. Тебе проще.    - Я подумаю. Ладно, идите в свою поликлинику. Позже созвонимся.    Та-ак! История пахла все дурнее и дурнее. В том, что Надежда меня не обманывает, я не сомневалась. А значит, вчерашнему звонку существует единственное объяснение: кто-то хотел убедиться, что рано утром я буду дома, причем одна. Иначе говоря, что утренний звонок достигнет цели. Какой? Элементарно, Ватсон! Цель - заманить меня в квартиру, где я должна обнаружить труп. Без свидетелей. Значит, меня все-таки хотели подставить. Кто? Я уже засомневалась, что звонила Гелена. Выходка, прямо скажем, в ее духе, но теперь я бы не поручилась, что это была она. И дело даже не в том, что в последний раз мы с ней разговаривали два с половиной года назад. Звонившая дамочка непрерывно рыдала - как тут узнаешь голос? Опять-таки Гелена, по словам ее маменьки, наслаждается отдыхом где-то на просторах Ярославской губернии. Конечно, она могла на пару дней отлучиться в Москву, вляпаться в историю с трупом, втянуть в нее меня и вернуться в Переславль догуливать отпуск, но мне в это слабо верилось. Позвонить мне один раз спонтанно, из чистой вредности Геля еще могла, но два звонка подразумевали продуманный замысел. А какой, к черту, продуманный замысел, если мне оставили такую свободу маневра? Я имела полное право уйти из дома спозаранку, или послать Гелю куда подальше, или прихватить с собой по дороге целую толпу свидетелей, или не войти в квартиру, увидев ключ, что, собственно, и произошло, или... Стоп, это я уже пошла по второму кругу. Как ни крути, вывод один: повесить на меня преднамеренное убийство совершенно постороннего мне человека не было ни малейшего шанса. Так чего эти неизвестные хотели добиться? Ничего не понимаю! Нет, пора принять холодный душ и выпить крепкого кофе...    Я сорвала с себя остатки одежды, протянула руку к халату и тут же раздался телефонный звонок. Вообще-то по правилам, которые я сама для себя установила, мне полагалось дождаться, пока включится автоответчик, опознать звонившего, решить, хочу ли я с ним общаться, и только потом, если решение будет положительным, снять трубку. Но утренние события настолько выбили меня из колеи, что я изменила правилам.    - Слушаю.    - Клюева? Варвара Андреевна?    - Да.    Телефонная трубка вдруг взорвалась:    - Ты что творишь, твою мать! Я тебя предупреждал, чтобы ты больше не смела вертеться рядом с трупами? Ты что (трам-тарарам), под монастырь мой отдел подвести хочешь?!    Я обомлела, потом узнала голос, перепугалась и жалко проблеяла:    - Я... я не вертелась. - Тут меня охватила злость - моя обычная реакция на испуг. - И вообще, кто дал вам право разговаривать со мной в таком тоне? Я что-то не помню, чтобы позволяла вам обращаться ко мне на "ты". Но раз вы приняли решение в одностороннем порядке, будем блюсти паритет. Иди ты на... - И я швырнула трубку. Потом повернулась и пошла в ванную.    Телефон зазвонил снова.    - Варвара Андреевна, возьмите, пожалуйста, трубку. Я... гхм... погорячился.    То-то же!    - Слушаю вас, Петр Сергеевич.    - Будьте любезны, не уходите из дома в течение ближайшего часа. К вам подъедет мой че... оперативник. Куприянов Сергей Дмитриевич.    - Хорошо.    Злость улетучилась, оставив после себя полное опустошение. Я положила трубку и как сомнамбула побрела в направлении ванной. Остановилась. Постояла. Потом снова вернулась к телефону.    Нет, не для того, чтобы вызвать адвоката. Я звонила друзьям.       Глава 4       Мои друзья - это тема для отдельного монументального труда. Томов на двадцать, не меньше. Мы вместе с первого курса, уже... не скажу сколько лет. В моем возрасте такими сроками не хвастают. Да и не в сроках дело. Испытание временем - не самое суровое испытание. А мы выдержали не только его, и дружба наша пока не увяла.    Друзей у меня четверо - Марк, Леша, Прошка и Генрих. Но позвонила я только первым трем. Генрих в конце месяца отбывал за границу, и перед отъездом ему предстояло провернуть немыслимое количество дел. Собственно, из-за него-то мы и перенесли поездку на Соловки.    Вдаваться в подробности я не стала.    - Привет, это Варвара. Если можешь, приезжай ко мне. Если нет, увидимся позже, когда мне разрешат свидания.    Текст во всех трех случаях был одинаковым, а ответы - разными.    - Ты серьезно? Ладно, еду. Буду через час сорок, - пообещал Леша.    - Господи! Ты опять принялась за свои штучки! У меня есть время допить кофе? - простонал Марк.    - Тебе не разрешат свидания. Их дают только при условии хорошего поведения, - радостно сообщил Прошка. - И сколько лет тебе светит? Или сразу пожизненное?    Я не удостоила его ответом. Положила трубку и пошла под душ. И наконец-то до него добралась.             Сергей Дмитриевич Куприянов прибыл первым.    Я видела его впервые, хотя многих сослуживцев Дона (или майора милиции Селезнева, моего доброго знакомого) уже знала в лицо. Включая начальника - полковника Кузьмина, который любезно предупредил меня по телефону о приезде оперативника.    Сергей Дмитриевич был молод, наружность имел неброскую, но приятную и слегка картавил, отчего казался совсем ручным и домашним. Услышав, как он произносит мое имя-отчество, я совершенно размякла. Пришлось строго напомнить себе, что передо мной - представитель грозной Петровки, 38, а им, картавым там или нет, палец в рот не клади.    Мы расположились в гостиной. От чая Сергей Дмитриевич отказался, но снизошел до холодного сока.    - Варвара Андреевна, - спросил он, когда я поставила перед ним стакан, - вы знакомы с Юрием Львовичем Анненским?    Я ожидала услышать совсем другое имя и поначалу заметно расслабилась. А потом снова подобралась. Анненский... Юрий Львович. Знакомое имя.    - Подождите минутку! Он не адвокат?    - Юрист. Специалист по корпоративному праву.    - Да. Я его знаю. Правильнее, наверное, было бы сказать "знала"? Или, говоря о трупе, Петр Сергеевич имел в виду не его?    Похоже, Кузьмин не счел нужным известить своего оперативника о содержании нашего разговора. Во всяком случае, Сергей Дмитриевич поперхнулся соком. Я не осмелилась хлопать его по спине. Чего доброго, сочтет за фамильярность!    - Да, - признал Куприянов, прокашлявшись. - Анненский мертв. Скажите, какие вас связывали отношения?    - Никакие. Он был посредником при заключении сделки между мной и одной японской фирмой. Я видела его два раза в жизни.    - Когда это было?    - Дайте подумать... Где-то в конце апреля - начале мая. Если нужно точнее, я могу посмотреть дату на договоре.    - Какого рода была сделка?    - Японцы купили авторские права на мои рисунки... Нет, не на рисунки. Как бы это объяснить... Понимаете, я написала сценарий и картинки для компьютерной игрушки... программы...    - Я понимаю, что вы имеете в виду.    - В общем, это вариации на тему Милна или, скорее, Туве Янссон. Мир забавных неведомых зверушек со своими сказочными законами. Всякие приключения. Понимаете, мне хотелось создать что-то в противовес всем этим варварским игрушкам-пулялкам и американским мультяшкам с извечным мордобоем. Мне кажется, что развлекать детей всякими жестокостями - это... безответственно.    - Понимаю. Посеешь ветер, пожнешь бурю.    - Да, что-то в этом роде. Так вот, я предложила идею своей игрушки одной фирме, которая занимается программным обеспечением. Идея понравилась. Мы с несколькими ребятами создали программу. Фирма демонстрировала ее на профессиональной выставке. На выставку случайно забрели невесть откуда взявшиеся японцы-мультипликаторы. Не художники-мультипликаторы, а представители фирмы, которая выпускает мультфильмы. Они увидели мою игрушку и захотели купить права - не на саму игрушку, а на ее сказочный мир, если можно так выразиться. Образы зверушек, их характеры, взаимоотношения, сказочные реалии. Может быть, отчасти сюжеты. Но сами они тоже собираются придумывать сюжеты. Они планируют сделать большой сериал.    - Ясно. И они обратились к Анненскому?    - Да. Но не сразу. Сначала они пытались договориться о покупке с владельцем той программистской фирмы, Владом. Это мой знакомый. Когда он понял, что речь идет не о самой игрушке, переговоры зашли в тупик. Он никак не мог втолковать японцам, что мир зверушек - это интеллектуальная собственность художника, и прав на нее у фирмы нет. А может, переводчик попался неважнецкий. Словом, Влад посоветовал им обратиться к юристу. И они как-то вышли на Анненского. А тот составил договор, нашел банк, через который японцы перевели деньги, словом, все провернул.    - И вы виделись с ним только дважды?    - Ну, точнее, трижды. Сначала он позвонил, рассказал о предложении японцев, объяснил, что означает для меня продажа прав, - что я уже не смогу выпустить иллюстрированную книжку со своими зверушками или продать их другой фирме, скажем, в качестве фирменной символики... Потом приехал сюда показать образец договора. - Я невольно поморщилась, вспомнив первую встречу с господином Анненским. - Потом пригласил меня к себе в офис, где мы с японцами подписали договор, пожали друг другу руки и выпили по глотку шампанского. А в третий раз Анненский отвез меня в банк, чтобы расписаться в бумагах и получить чековую книжку. После банка мы отправились в ресторан - отметить сделку. Это была его идея. - Я снова поморщилась.    - Кажется, воспоминания о Юрии Львовиче не доставляют вам удовольствия, - проницательно заметил Куприянов.    - Что правда, то правда. На редкость беспардонный был человек, царствие ему небесное.    Сергей Дмитриевич вдруг развернулся всем корпусом к двери. Я вытаращилась на него, а потом услышала слабое шуршание и щелчок замка. Куприянов вопросительно посмотрел на меня.    - Я жду друзей, - успокоила я его.    В подтверждение моих слов в гостиную вкатился Прошка. Сделал два шага и замер, разглядывая оперативника в упор.    - Это кто?    - Не обращайте внимания, - обратилась я к Сергею Дмитриевичу, полностью проигнорировав Прошку. - Видите ли, мой друг родом из Урюпинска.    Куприянов покраснел.    - Я тоже.    Теперь покраснела я. Прошка злорадно хихикнул. Я промямлила:    - Простите... Это шутка. Знаете, из анекдота...    Прошка хихикнул снова. Я метнула в него недобрый взгляд.    - На самом деле он вырос в бродячем цирке. Но глотать шпаги и ходить по канату не мог. Родовая травма, знаете ли. Лет до десяти ни ходить, ни говорить не умел. Его показывали публике за отдельную плату...    - А о своем тяжелом детстве ты уже рассказала? - перебил меня Прошка. - О том, как тебя в роддоме с последом перепутали?    Куприянов кашлянул и сухо попросил меня представить их с Прошкой друг другу.    - Прохоров Андрей Николаевич. Мой друг. Куприянов Сергей Дмитриевич... простите, не знаю вашего звания...    - Капитан.    - Капитан милиции.    - Андрей Николаевич, вы не могли бы...    Договорить Куприянов не успел. Явился Марк. Он тоже открыл дверь своим ключом и сразу же прошел в гостиную, но, в отличие от Прошки, вел себя прилично.    - Здравствуйте.    - Здравствуйте, - не слишком радостно, но вежливо ответил Сергей Дмитриевич.    Недостаток радости восполнил Прошка.    - Здравствуйте, здравствуйте! - пропел он. - Милости прошу к нашему шалашу. Марк, ты будешь смеяться, но это - капитан милиции. Как ты его назвала, Варька?..    Вопреки Прoшкиному прогнозу Марк смеяться не стал. Он с одного взгляда оценил обстановку и бросил Прошке:    - Пошли, подождем на кухне.    - Еще чего! - Прошка прыгнул в кресло и мертвой хваткой вцепился в подлокотники. - Оставить Варвару наедине с ле... с легендарным капитаном Куприяновым! С ума сошел?    Марк нахмурился. Чтобы предотвратить грозу, а главное - дальнейшие Прошкины излияния на тему "Варвара и милиционеры", я искательно взглянула на капитана и попросила тоном примерной девочки:    - Сергей Дмитриевич, вы не позволите моим друзьям присутствовать при нашей беседе? Они не знакомы с Анненским и, скорее всего, никогда о нем не слышали.    - За кого ты нас держишь? - обиделся Прошка. - Скажи еще, что мы о Пушкине и Соловьеве-Седом никогда не слыхали! Анненский И Фэ. Поэт Серебряного века. "Среди миров в мерцании светил" и тому подобное. Что, съела?! - И он показал мне язык.    У Марка явно чесались руки отвесить ему затрещину, но, проявив недюжинное самообладание, он ограничился выразительным взглядом и короткой репликой:    - Помолчи, а?    Куприянову моя просьба не понравилась. Пока он раздумывал, как бы половчее отказать, я решила показать зубы:    - Вам известно, что, пока я не подпишу протокол допроса у следователя, привлечь меня за дачу ложных показаний невозможно? А я, между прочим, виртуоз по части вранья.    - Это точно! - авторитетно подтвердил Прошка. - Без нас или хотя бы без детектора лжи она вам тут таких феттучини на уши навешает! Итальянцам и не снилось!    Куприянов на него даже не взглянул. Зато на меня посмотрел в упор.    - Вы что же, Варвара Андреевна, шантажируете меня? - Его картавость заметно прогрессировала.    - Совершенно верно. - Я скромно улыбнулась. - Если вы выставите ребят за дверь, потраченное на нашу беседу время можете смело списать в утиль. Я уже не говорю о времени и усилиях, которые вам придется затратить на проверку моего вранья.    Капитан капитулировал.    - Вообще-то я не могу никого выставить за дверь, - признался он. - Вы здесь хозяйка. Но хотелось бы надеяться, что Андрей Николаевич... - тут он все-таки соизволил взглянуть на Прошку, - хоть изредка позволит нам с вами перекинуться словечком.    - Не вижу проблемы, - изрек великодушный Прошка. - Приступайте.    Но сразу приступить не удалось. Пришел Леша.    - Здрасьте, - сказал он, переминаясь с ноги на ногу в дверях гостиной.    Куприянов взорвался.    - Лучше скажите сразу, Варвара Андреевна, скольких друзей вы еще ждете!    - Да вы не волнуйтесь, как-нибудь разместимся, - успокоил его Прошка. - В крайнем случае, принесем из кухни табуретки.    - Больше никого не будет, Сергей Дмитриевич, - твердо сказала я.    - Ну хорошо. - Куприянов нервно взлохматил волосы и посмотрел на Лешу. - Проходите, садитесь, пожалуйста. Только, если можно, не перебивайте нас с Варварой Андреевной, а то мы никогда не закончим.    - Леша... - начал Прошка, но тут Марк не выдержал.    - Еще одно слово, и ты полетишь в окно, - пообещал он. Очень убедительно пообещал. Во всяком случае, продолжать Прошка не осмелился. Закрыл рот и обиженно засопел.    Сергей Дмитриевич заметно взбодрился.    - Итак, Варвара Андреевна, вы рассказывали о своей третьей встрече с Анненским. Он пригласил вас в ресторан. Что там?..    Входная дверь снова открылась.    - Генрих! - ахнули мы дружно.    - Ловко я вас вычислил? - просиял Генрих, довольный нашей реакцией. - Ну-ка, кто догадается - как?    Куприянов пошел красными пятнами. Марк быстро вышел из гостиной и закрыл за собой дверь.    - Это непредвиденный визит, - виновато сказала я. - Но он точно последний. Ключи от квартиры есть еще у двоих, но обоих сейчас нет в городе. А на звонки я открывать не буду.    Марк вернулся, ведя за собой Генриха. Они молча сели на диван. Генрих посмотрел на меня с состраданием.    Куприянов обвел нас затравленным взглядом, сглотнул, без спроса вылил в стакан остатки сока из пакета, выпил, достал платок, промокнул лоб. Он явно не торопился возобновить разговор, уверенный, что его немедленно перебьют. Но прошла минута, потекла вторая, а тишины ничто не нарушало. Сергей Дмитриевич решился.    - Так что произошло в ресторане, Варвара Андреевна?    - В ресторане Юрий Львович пристал ко мне как... Ну, в общем, он был весьма настойчив, уговаривая меня выставить свои картины. Помните, я говорила, что он приезжал сюда показать образец договора? Так вот, я тогда писала... в смысле рисовала. Анненский позвонил, я закрыла дверь комнаты, где работала, пригласила его в гостиную, а сама пошла на кухню варить кофе - он выразил желание выпить чашечку. Возвращаюсь, а Анненский в спальне... - От злости у меня сел голос. Пришлось откашляться. - Рассматривает мою работу. Я просто онемела от ярости. А он стоит как ни в чем не бывало. Любуется... - В голосе у меня снова появилась хрипотца. - Увидел меня, даже не смутился! Просиял как медный таз и давай нахваливать. Когда мой столбняк прошел, я ему чуть кофе в рожу не выплеснула. В последнюю секунду удержалась. Подумала: ведь он, убогий, даже не понимает, что творит. Видно, мама с папой в детстве не преподали элементарных правил поведения. В общем, я его очень резко осадила, буквально вытолкала из комнаты и пресекла всякие попытки поговорить о живописи. Мы занялись договором, и я строго следила, чтобы беседа не выходила за рамки этой темы. И вот, в ресторане Анненский решил наверстать упущенное. Говорил, что у него есть связи. Что, возможно, ему удастся устроить мою персональную выставку. Обещал рекламу в прессе. Короче, разливался соловьем.    - А вы?    - А я сказала "нет". Раз пятнадцать. С первых четырнадцати до него не дошло.    - Но почему? - удивился Куприянов. - Насколько мне известно, персональная выставка - это очень лестное для художника предложение.    - Возможно. Но я никогда не выставлялась и выставляться не собираюсь, - отрезала я.    - Значит, Анненский ушел ни с чем? - уточнил Сергей Дмитриевич.    - Ни с чем, - подтвердила я.    - И больше вы с ним ни разу не виделись?    - Ни разу.    - Может, разговаривали по телефону? Или общались по почте?    - Нет.    - А через посредников?    - Тоже нет.    - И вы ему ничего не передавали? И не посылали?    - Никогда.    - Тогда как вы объясните тот факт, что мы нашли вот эту картину... - Куприянов полез в карман, вытащил фотоснимок и протянул мне, -...в кабинете Юрия Львовича?    Я взяла снимок, посмотрела и почувствовала, как кровь стремительно отливает от лица.    - Варька! - закричал Генрих.    - Прошка, нашатырь! - скомандовал Марк. - В ванной, в аптечке! Леша, принеси воды! -А сам подскочил ко мне и легонько тряхнул за плечи. - Нагнись, слышишь?    Но я вместо этого вскочила и, опередив всех, опрометью вылетела из гостиной. Ворвалась в спальню, рывком отодвинула письменный стол. За ним стояли холсты на подрамниках, доски, картон... Мои картины... Картины, которые я не показывала ни единой живой душе. Я торопливо перебрала их. Нету! "Пир во время чумы" с Вальсингамом-автопортретом исчез.    Я поставила картины на место, придвинула стол и промаршировала в гостиную.    - Как его убили?! Надеюсь, он долго мучился? Я бы выпустила ему кишки и прижгла бы их каленым железом!    - Варька, что ты говоришь! - ужаснулся Генрих. - Не слушайте ее, пожалуйста, она не в себе...    Куприянов посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и тихо спросил:    - Как вы провели вечер первого августа и ночь с первого на второе?       Глава 5       В комнате воцарилась тишина. Я медленно опустилась на стул.    - У меня нет алиби. С первого августа и по вчерашний день я безвылазно торчала здесь. Одна. И специально попросила всех, кого можно, мне не звонить. У меня была очень срочная работа. - Я объяснила все про сентябрьскую книжную ярмарку и нашу поездку на Соловки, перенесенную с августа на июль. - Несколько раз мне все-таки звонили - из издательства, но только днем. А вечерами... Нет, вечерами никто не звонил.    - Вы не можете всерьез ее подозревать! - не утерпел Прошка. - Неужели не ясно, что Варвара ничего не знала? Я имею в виду, что у нее свистнули картину. Я правильно понял, Варька, - этот Анненский спер твою картину? Так вот, вы же сами видели: ее чуть кондрашка не хватила, когда она увидела фотографию!    - Это ничего не доказывает, Прошка, - сказала я слабо. - Я могла просто испугаться, узнав, что картину обнаружили у Анненского. Испугаться, что она выдает мою причастность к убийству.    - А то ты раньше не знала, что она у него! Чего же тогда убивала?    - Прошка, думай, что говоришь! - одернул его Генрих. - Варька ничего не знала и никого не убивала.    - А я что говорю? Если она убила, то только из-за картины, правильно? Других-то мотивов нет! А если она убила из-за картины, то, ясное дело, знала, что ее спер этот тип. И чего ей тогда грохаться в обморок? Понятно же, что картину рано или поздно у него найдут!    - Я не грохалась в обморок! - возмутилась я. - И вообще, Марк, куда ты смотришь? Этот защитничек меня сейчас окончательно утопит, а ты и в ус не дуешь! Кто обещал выкинуть его в окно, если он снова откроет рот?    - Ну и пожалуйста! - разобиделся Прошка. - Больше ни слова не скажу, даже когда на тебе наручники защелкнут.    - Твоими стараниями, - буркнула я.    - Варька, но у тебя же есть алиби! - вмешался Генрих. - В издательстве ведь подтвердят, что ты сделала эти макеты всего за три дня? Как я понимаю, за меньший срок их сделать физически невозможно. Значит, у тебя не было времени заниматься убийствами.    - А что, убийств было несколько? - подал голос Прошка, тут же забыв о своем обещании. - При нас говорили только про Анненского. Варька, ты еще кого-то порешила?    - Заткнись! - рявкнул Марк.    - В издательстве, конечно, подтвердят, - ответила я Генриху. - Но они не смогут поклясться, что я не изготовила какой-нибудь макет заранее, чтобы иметь алиби.    - О чем ты говоришь? Если кто-то заранее заботится об алиби, значит, убийство предумышленное. Но никто не станет замышлять убийство из-за того, что у него украли картину!    - Да? - скептически хмыкнул Прошка. - Думаешь, Варвара пошутила насчет выпущенных кишок и каленого железа?    Марк, ни слова не говоря, встал, выдернул Прошку из кресла и, не обращая внимания на его вопли, потащил на кухню. Добросердечный Генрих, которого подобные сцены неизменно огорчали, на сей раз проигнорировал инцидент.    - Вы ведь понимаете, о чем я, правда? Если у человека украли вещь, пускай даже очень ценную, и он знает вора, ему нет резона замышлять убийство. Он пишет заявление в милицию или нанимает крутых парней, или... уж не знаю что. Но какой смысл убивать? Тем более, что в нашем случае картина осталась у вора.    - Если цель жертвы воровства - вернуть краденое, то вы правы. Но в нашем случае, судя по реакции Варвары Андреевны, цель могла быть совсем иной. Покарать мерзавца, осквернившего святыню. Я прав, Варвара Андреевна?    - Нет. При чем здесь святыня? Представьте себе, Сергей Дмитриевич, что вы ведете дневник, в который записываете самое сокровенное. Вам становится дурно от одной мысли, что его кто-то прочтет. И вот к вам заявляется бесцеремонный тип - совершенно вам посторонний - роется в ваших вещах, находит дневник, а потом крадет его и публикует. Это не осквернение святыни, а просто чудовищная низость.    - Но ведь картина - не дневник.    Я посмотрела на него с жалостью.    - Вы ее видели? Я имею в виду саму картину, не фотографию? Нет? Тогда поговорите с теми, кто видел, вам объяснят. Только не забудьте сказать, что Вальсингам - это автопортрет. Да я скорее согласилась бы сняться в самом разнузданном порнофильме, чем выставить "Пир" на обозрение! Кстати, я могу его забрать? Я понимаю, вы считаете, что картина - возможная улика, но я напишу расписку... И у вас все равно останется фотография.    Куприянов вернул мне жалостливый взгляд.    - Боюсь, до окончания следствия это невозможно.    - Почему? На ней пятна крови? Анненский прижимал ее к израненной груди? Или она послужила орудием убийства? Кстати, как его все-таки убили? Или вы еще надеетесь поймать меня на знании деталей, которые мне знать не положено?    Капитан вздохнул.    - Не надеюсь. Вы либо невиновны, либо настолько виртуозная лгунья, что у меня нет шансов вас подловить. Так и быть, скажу. Только давайте сначала закончим. Значит, в последний раз вы видели Анненского в мае?    - Да. Где-то в середине месяца. О точной дате можно справиться в банке, я в тот же день подписывала у них бумажки. Банк "Меркурий". Это на Садовом кольце, в районе "Краснопресненской". Адреса не помню - Анненский сам меня туда отвез.    Куприянов достал блокнот и что-то в нем начертал.    - А потом вы поехали в ресторан. В какой?    Я сосредоточенно нахмурилась.    - Что-то такое, связанное с березами... Точно, "Березовая роща". Заведение типа "трактир".    - В ресторане вы поссорились?    - Поссорились?! Вовсе нет! Анненский расписывал радужные перспективы, которые ждут меня, если я соглашусь на выставку, а я просто говорила "нет".    - И он не рассердился?    - Если и рассердился, то мне этого не показал. Юристы, как правило, умеют держать себя в руках.    - Он сам отвез вас домой?    - Хотел, но я отказалась. Под предлогом того, что он выпил. На самом деле я от него просто устала. Перед рестораном дежурило такси, я уехала на нем.    - Анненский не пытался на прощание договориться с вами о новой встрече?    - Пытался. Я опять-таки сказала "нет".    - Так и сказали? Ничего не объясняя?    - А почему, собственно, я должна была что-то объяснять? Вам не кажется нелепым, что мужчина, пытающийся назначить даме свидание и получающий отказ, всегда рвется выяснить причину? Заметьте, никому и в голову не приходит выяснять, например, почему дама отказывается от предложенной сигареты или чашки кофе. "Хотите кофе?" - "Спасибо, нет." - "А почему?" Дурацкий вопрос, не правда ли?    - Анненский тоже пытался выяснить причину?    - Да. Вместо ответа я просто посмотрела на него. Вот так.    Куприянов усмехнулся. Впервые на моей памяти.    - Да, впечатляет. Но почему вы согласились поехать с ним в ресторан? Ведь, насколько я понял, вы прониклись к нему неприязнью с первой же встречи.    - Он меня просто уболтал. Знаете, такой неиссякаемый фонтан восторгов, восклицаний, комплиментов... Я и слова не успела вставить, а он уже извлекал меня из машины у этого заведения. К тому же я была голодна.    - Значит, он непрерывно говорил. А о себе ничего не рассказывал? Не плакался в жилетку? Не упоминал о каких-нибудь неприятностях?    - Нет. Это был абсолютно пустой и очень жизнерадостный треп. "Какая чудесная погода!" "Какая на вас прелестная блузка!" "Какие они молодцы, что так быстро перевели деньги!" И так до самого ресторана. А в ресторане он принялся уламывать меня насчет выставки. Сулил мировую славу и золотые горы. Речь в духе выступления Остапа Бендера в Васюках.    - У вас есть какие-нибудь соображения, когда и как он мог добыть картину?    - Никаких. Я закончила ее в конце мая. Тридцатого, если быть точной. Пару дней она сохла. Потом я убрала ее за письменный стол и больше не доставала. До вашего прихода я не сомневалась, что она на месте.    - Вы не впускали в квартиру посторонних?    - Нет.    - Вы уверены? За два последних месяца - ни одного чужого человека? Ни проверяльщиков из службы газа, ни коммивояжеров, ни сантехников? Подумайте.    - Тут и думать нечего. Я вообще никому дверь не открываю без предварительной договоренности. После Анненского из чужих у меня побывал только издательский курьер. Вчера. А теперь вот - вы.    - А из своих?    - Выкиньте эту мысль из головы. Если я в чем и уверена, так это в том, что "свои" не станут шарить у меня в спальне и воровать мои картины. Ни при каких обстоятельствах.    - Вы упоминали, что ключи от квартиры, помимо вас, есть у шести человек. За последние два месяца никто ключа не терял?    - Нет.    - Точно? Как насчет двоих отсутствующих?    - Пятнадцатого июля ключи у них были, это определенно. Они приезжали сюда нас провожать. За последние две недели не поручусь, но пари десять к одному заключить готова. Они оба из породы людей, которые никогда ничего не теряют.    - А следов проникновения в квартиру вы не замечали?    - Нет.    - Значит, по поводу времени пропажи ничего сказать не можете? Даже предположительно?    - Не могу. После второго июня - вот все, чем могу помочь.    Куприянов сдался.    - Ладно, тогда у меня вопросов больше нет. Пока, во всяком случае. Да, вот еще что: дайте-ка мне телефон вашего издательства. Просто для проформы.    Он записал номер и встал.    - Подождите! - возмутилась я. - Вы же обещали рассказать, как убили Анненского!    - Да, действительно. - Куприянов сел.    - Минутку! Можно я позову их? - я кивнула в сторону кухни. - Чтобы потом не тратить времени на пересказ.    Перспектива вновь увидеть Прошку не привела Куприянова в восторг. Он даже не сразу нашел в себе силы кивнуть. Но все-таки кивнул.    - Марк! - крикнула я. - Хочешь послушать про убийство?    Дверь кухни с грохотом врезалась в стену. Первым в гостиной появился, естественно, Прошка.    - Что за свинская дискриминация? Я тоже хочу послушать про убийство!    - Ты не можешь, - сказал Марк, появившийся следом. - Люди с недержанием речи слушать не способны.    - Это у меня-то недержание речи?! Да из меня клещами слова не вытянешь!    - Кому, интересно, придет в голову такая фантазия? - удивился Генрих.    Куприянов откашлялся.    - Если позволите, я начну. В субботу, первого августа супруги Анненские принимали гостей в своем загородном доме. Около десяти часов вечера Юрию Львовичу позвонили по мобильному телефону. Разговор длился недолго. Анненский чертыхнулся, спросил: "Когда?", потом: "А сторож?", еще раз чертыхнулся, отключился и побежал переодеваться. Потом извинился перед гостями, сказал, что воры влезли в его контору и ему обязательно нужно проверить, не пропали ли кое-какие важные бумаги, сел в машину и уехал.    - А кто звонил, неизвестно? - спросил молчун-Прошка.    - Нет. На дачу Анненский не вернулся. Сначала ни жена, ни гости не всполошились. Решили, что хозяин остался ночевать в городе, - уехал-то он на ночь глядя. Но на следующее утро жена попыталась до него дозвониться и не смогла. Мобильный был отключен, а дома и в офисе никто не отвечал. Тогда она вспомнила, что муж сел за руль в подпитии и встревожилась. Позвонила в справочную по несчастным случаям - безрезультатно. Часа через два ее беспокойство переросло в нешуточную тревогу, и один из гостей отвез ее в город. Сначала домой, потом в контору Анненского. Контора у него в небольшом особнячке, который арендуют еще четыре фирмы. Сторож - один на все здание. Жена и гость поговорили со сторожем и выяснили, что Юрий Львович накануне не приезжал. Мало того, туда никто не лазил - сторож продемонстрировал запертую стальную дверь и совершенно неповрежденные решетки на окнах. Тогда жена Анненского обратилась в милицию. Ее тогдашний спутник, приятель мужа - очень влиятельное лицо. Он добился, чтобы исчезновением Анненского занялись немедленно. Первым делом вызвали секретаршу Юрия Львовича и открыли контору. Секретарша осмотрела приемную, кабинет и уверенно заявила, что с вечера пятницы там никого не было. Она уходила последней и именно в таком виде оставила помещение. Оперативник, которому поручили дело, забрал из кабинета Анненского еженедельник и записную книжку, поговорил со сторожем, после чего поехал осматривать квартиру. Там тоже ничего подозрительного не нашли. Жена Анненского не могла сказать наверняка, ночевал ли муж дома. Она живет на даче и в городской квартире была больше недели назад. Но, судя по слою пыли и прочим мелким деталям, хозяин в субботу домой не заезжал.    Анненского обнаружили вчера ночью в районе, куда его не могли привести дела, в полуразрушенном доме. Там начали капитальный ремонт, сломали перекрытия, а потом приостановили работы. Время от времени туда забредают переночевать бомжи - редко, только когда идет дождь, потому что в доме настоящая свалка плюс бесплатный общественный туалет. Так вот, ночью, если помните, прошла гроза и загнала спавшего неподалеку бомжа под крышу. В темноте тот долго не мог найти себе местечка, - кругом битый кирпич, стекло, ржавое железо, - потом нашарил кучу какого-то тряпья и прилег, но тут же вскочил и с воплем побежал прямо под ливень.    Бомжа остановила проезжавшая мимо патрульная машина. Оказалось, что он прилег отдохнуть на кровавое месиво. Именно так, телом останки назвать невозможно. Покойника несколько раз переехали машиной. От лица вообще ничего не осталось. Ну как, Варвара Андреевна, вас удовлетворяет такая кончина господина Анненского?    Подлый прием. Я посмотрела на Куприянова осуждающе.    - Бьете ниже пояса?    - А как вы узнали, что это Анненский? - спросил Генрих. Добрая душа, он наверняка хотел отвлечь меня от угрызений совести, которых я не испытывала.    - Жена опознала. И друг. Лица им, естественно, не показывали. Но у Анненского были особые приметы. Очень крупные, своеобразной формы оспины от прививки на правом плече, сросшиеся второй и третий пальцы ног, родимое пятно на бедре. Ну, и, понятно, еще одежда. Вернее то, что от нее осталось.    - Документов при нем, конечно, не было?    - Конечно. Когда Анненского опознали, дело передали нам, на Петровку. Опять влиятельный друг постарался. Мы поехали с обыском в контору и обнаружили там хитро припрятанную картину. Мой коллега сразу узнал вас, Варвара Андреевна. Кстати, зачем вы подписываете картины, если не выставляете их? Для потомства?    Я покраснела. И разозлилась.    - Да. Хочу облегчить задачу будущим экспертам. Чтобы не мучились, отбраковывая многочисленные подделки.    - Понятно. И вот я здесь. Кстати, вы водите машину?    - Вы прекрасно знаете ответ. Вожу. Но сейчас машины у меня нет.    - Ну, это неважно. Анненского переехали его собственной "Тойотой". Машину бросили неподалеку.    Я хмыкнула.    - Вы намекаете, что я переехала Анненского, оттащила его окровавленное тело в бесхозный дом, - между прочим, Юрий Львович был весьма солидной комплекции, - а потом добралась до дома на метро? Не слишком благоразумно, вам не кажется? Перетаскивая тело, я могла испачкаться в крови и должна была заранее предусмотреть такой вариант. Кровавая женщина в общественном транспорте даже в наш равнодушный век рискует привлечь к себе внимание.    - Вы могли одолжить машину у знакомых.    - И тем самым разрушить свое и без того хлипкое алиби? Вы еще скажите, что я могла заказать по телефону такси - до места казни и обратно. Кстати, а как я заманила Аннненского к месту казни? В контору - понятно. А в район заброшенного дома? Смотрите, Анненский сломя голову мчался в свой офис, чтобы проверить, на месте ли какие-то документы, так? Туда он, по словам сторожа, не добрался. Как вы себе представляете мои действия? Голосую на дороге, говорю: "О, какая встреча! Да плюнь ты на свои бумажонки, голубчик, давай лучше прокатимся до того симпатичного домика! А теперь выйди на минутку из машины, пупсик, я хочу сделать тебе сюрприз". Так, что ли? Вы не думаете, что если уж Анненский бросил своих влиятельных гостей и рванул на ночь глядя в Москву, то эти документы были для него чертовски важны? И вряд ли мне удалось бы сбить его с курса, строя глазки или заговаривая зубы.    - Но ведь убийце это как-то удалось.    - Значит, убийца знал Анненского гораздо лучше, чем я. Или у него были очень веские доводы. Вроде огнестрельного оружия. Тогда самое сложное - остановить машину. Потом тыкаешь пушку под нос и берешь командование парадом на себя. Кстати, опережая ваш вопрос, - у меня нет огнестрельного оружия. И никогда не было. Правда, это, наверное, сложно доказать.    - Кстати, мне не понятно, почему вы так вцепились в Варьку? - влез Прошка. - Этот Анненский был юристом. К тому же нечистым на руку, судя по краже картины. Наверняка у него была уйма скользких дел и сомнительных знакомых. У вас огромный простор для деятельности. Непаханная целина версий. А вы на всякую мелочовку размениваетесь.    - Спасибо тебе за участие, дорогой, - прошипела я. - И отдельное спасибо за "мелочовку".    - А ты мнишь себя крупной специалисткой-мокрушницей? Ну извини, что задел твою профессиональную гордость.    Куприянов встал.    - Последний вопрос, Варвара Андреевна. Анненский не оставлял вам номер своего телефона?    На миг меня охватило искушение ответить "нет". Потом я молча пошла в спальню, достала из стола жестяную шкатулку, принесла в гостиную и довольно быстро откопала нужную визитку.    "Анненский Юрий Львович. Юридические услуги. Консультации по корпоративному праву, договоры с инофирмами, минимизация налогообложения. Телефоны: служебный, мобильный".    - Вот. Можете забрать с собой в качестве вещественного доказательства. Отпечатки пальцев прилагаются.       Глава 6       - Что это за тип - Анненский? Где ты его подцепила? - набросился на меня Прошка, когда за капитаном закрылась дверь.    - Я уже все рассказала... Ах, да! Вы же пришли позже. Одна фирма решила купить у меня права на зверушек, которых я придумала для компьютерной игры. Они наняли посредника - Анненского...    - Что за фирма? Почему мы ничего не знаем?    - Слушай, я подписываю по двадцать договоров в год. Что же мне - про каждый вам рассказывать? И вообще, хватит об Анненском. Я вас сюда не из-за него позвала.    - Как - не из-за него? - ахнул Прошка. - Ты хочешь сказать, что вовсе не этот легавый, - он кивнул на дверь, - должен был увести тебя отсюда в наручниках? Ты вляпалась во что-то еще?    - Вляпалась.    - Ну, знаешь! Это переходит всякие границы... Только не говори, что у тебя на совести еще один труп!    - Не у меня. Но кто-то пытается его на меня повесить. Когда позвонил Кузьмин и стал орать, что я верчусь рядом с трупами...    - Погоди, Варька, - перебил меня Генрих. - Может быть, ты расскажешь все по порядку?    - Ладно, только сначала давайте перекусим. А то со мной сейчас голодный обморок случится.    После трех суток аврала у меня в холодильнике было пусто, хоть шаром покати. А благодаря предыдущей двухнедельной отлучке не лучшим образом обстояло дело и в других местах хранения провианта. Пришлось отправить Лешу в магазин. К нашему величайшему удивлению, за Лешей добровольно увязался ленивец-Прошка. Пока они ходили, мы с Марком взялись воспитывать Генриха.    - Генрих, - начала я. - А почему ты, собственно, здесь? Разве тебе не полагается бегать с высунутым языком по городу, собирая шестьсот шестьдесят шесть справочек?    - Почему шестьсот шестьдесят шесть? А, понятно! Я бегал. Видишь, весь язык обветрило. - Генрих добросовестно продемонстрировал язык. - Тогда я решил сделать перерыв и попить чайку в теплой дружеской обстановке.    - Мало бегал! - безжалостно заявил Марк. - Ты должен бегать с утра до ночи, пить и есть на бегу, а спать под дверьми официальных учреждений.    - Послушай, я уже не тот Геракл, что прежде. Мне такие подвиги не по плечу.    - Придется напрячься. Сам виноват. Не нужно было откладывать все на последний месяц. Хочешь, чтобы ваша поездка сорвалась? Из-за того, что тебе нравится распивать чаи в дружеской обстановке.    - Может быть, поездка и так сорвется. Сам видишь, у Варьки неприятности. Не можем же мы уехать, бросив...    - Ты с ума сошел, Генрих! - взорвалась я. - Погибели моей хочешь? Машенька меня собственноручно удавит, если у тебя по моей милости сорвется такой контракт! Она и так уже от нас натерепелась столько, что лично мне непонятно, каким чудом мы до сих пор живы. В случае чего ее любой суд оправдает.    - Машенька сама откажется ехать, если узнает, что у тебя творится.    - Так не говори ей!    - Как ты это себе представляешь? - скептически поинтересовался Марк. - У тебя здесь труп на трупе, милиция ходит кругами, а Генрих весело обсуждает с женой список предотъездных покупок?    - Вот тогда мне точно не поздоровится, - подхватил Генрих. - Если с тобой, не дай бог, что-нибудь случится... В общем, как ни крути, а в первую очередь мы должны утрясти твои проблемы. Иначе никакой поездки не будет.    - А справочки? Ты же не успеешь их собрать!    - Значит, нужно утрясать быстрее.             Когда мы поели (для скорости решено было отварить готовые пельмени) и разлили чай, я приступила к рассказу об утренних событиях. Рассказ получился долгим, потому что пришлось сделать пространный экскурс в прошлое, дабы дать исчерпывающую характеристику Геле и нашим взаимоотношениям.    - Это не та штучка, которую мы как-то встретили в клубе Гэ Зэ? - встрепенулся Прошка.    Я напряглась и вспомнила, что действительно однажды (много лет назад) мы с Марком и Прошкой столкнулись с Гелей в очереди за билетами на "Андрея Рублева". Геля вовсю обольщала моих спутников и, что касается Прошки, вполне преуспела.    - Ах да! Как же я могла забыть. Ты еще кинулся за ней ухлестывать! Чем, кстати, дело закончилось? Она дала тебе по носу?    Реакция Прошки оказалась неожиданной. Он не раздулся, как индюк, и не стал бить себя в грудь, доказывая, что прекрасная половина человечества никогда ему в нос не дает, на худой конец - целует, что перед его чарами не устоит ни одна прелестница, будь она хоть трижды Геленой, и так далее, и тому подобное... Он даже упустил шанс вставить ответную шпильку. Небывалый случай!    - Это к делу не относится, - резонно заметил наш первый баламут. - Главное, что от нее и впрямь можно ожидать любой пакости. Очень способная по этой части дамочка.    - Значит, дала, - сделала я вывод.    И Прошка снова не ухватился за возможность устроить балаган. Что с ним сегодня такое?    - И ты согласилась поехать? - спросил он, пропустив мою реплику мимо ушей. - Спасать эту гадючку? Никогда не подозревал, что тебя привлекают лавры святой великомученицы.    - Но как ты не понимаешь! - оправдывалась я. - Она же рыдала! Всхлипывала: "Помоги, прошу тебя!" Неужели ты бы на моем месте ответил: "Бог поможет" - и перевернулся на другой бок?    - Все правильно, - поддержал меня Генрих. - Ты не могла не поехать. Эта девица верно все рассчитала.    - Если звонила именно она, - уточнил Марк. - Мне как-то слабо верится, что детская вражда может толкнуть кого-либо на изощренную подлость, особенно если учесть, что с тех пор прошло четверть века. Ну, и что было дальше?    Я возобновила повествование и добралась до встречи с сэром Тобиасом и моим кумиром.    - Кстати, поздравьте меня, я, похоже, влюбилась.    - Силы небесные!    - Надеюсь, хоть на этот раз не в мента?!    - Как? Прямо вот так - сразу?    - Нет! Ты не можешь с нами так поступить!    Я проигнорировала остальные восклицания и изумленно посмотрела на Генриха. Казалось бы, единственный семейный человек в компании отпетых холостяков должен бы был всячески поощрять чужие сердечные увлечения.    - Ты что, нарочно ждала, пока мы соберемся уезжать? Нет, нет и еще раз нет! Я своего благословения не даю. Свадьбу придется отложить до нашего возвращения.    - Как - свадьбу? - всполошился Леша. - Какую свадьбу? Они же только сегодня познакомились!    - А что, Варвара у нас девушка стремительная, - изрек Прошка. - Глядишь, Генрих, она еще и до вашего отъезда успеет своего собачника стреножить. Если ее, конечно, в ближайшие дни не упекут.    - Не волнуйся, Генрих, до вашего возвращения свадьбы не будет, - пообещала я твердо. И, вспомнив совершенно асексуальные манеры и внешность Евгения Алексеевича, добавила: - Да и после - навряд ли.    - А говоришь - влюбилась! - разочарованно протянул Прошка. - Влюбленные девицы, когда речь заходит о свадьбе, бессвязно лопочут и рдеют, как маков цвет. Так что не морочь нам голову.    Я не стала спорить с крупнейшим авторитетом по вопросам любви и брака и вернулась к своей истории. На этот раз дело обошлось без лирических отступлений.    - После разговора с Надеждой я занервничала всерьез. Но потом все же успокоила себя. Ведь, как ни крути, этого Олега Доризо я не знала, дома у него не бывала, посему никто никогда не докажет, будто я имею отношение к его смерти. А потом позвонил Кузьмин, начальник Дона, и стал орать, что запретил мне крутиться около трупов. Тут-то у меня ножки и подкосились. Я ведь не знала тогда, что речь идет о совершенно другом деле. И подумала: а что, если в той квартире нашли тело не хозяина, а кого-то, с кем я была знакома? Кроме того, тот, кто пытается меня подставить, запросто мог оставить в квартире следы, указывающие на мою связь с хозяином. Например, мою фотографию, расческу с моими волосами... даже посуду с моими отпечатками пальцев мог раздобыть, если постарался. В каком-нибудь кафе, где я пила кофе, например. Раз Кузьмин так быстро на меня вышел, значит, подбросили что-то вроде фотографии, так я рассуждала. И, струхнув, позвонила вам. Из-за Анненского я бы не стала вас беспокоить.    - Почему? - спросил Генрих. - По-моему, убийство Анненского может доставить тебе не меньше неприятностей. Смотри, как этот Куприянов ретиво за тебя взялся...    Я небрежно махнула рукой.    - Чепуха! Прошка прав: у Анненского наверняка целая свора знакомых, у которых имелись веские основания пожелать ему счастливого пути на тот свет. Я со своей картиной, да при шапочном знакомстве с жертвой, на их фоне теряюсь. А что капитан в меня вцепился, так это, скорее всего, Кузьмин постарался. Хотел поучить уму-разуму, чтобы больше у Петровки под ногами не путалась. Достала я его, видно.    - Кстати, о Петровке, - вмешался Прошка. - А где доблестный майор Селезнев? Почему он не прикрывает могучей грудью боевую подругу?    - У него отпуск, - ответил за меня Леша. - Ясное дело, он в Питере.    - Меня умилияет это "ясное дело". "Она не родила еще, но по расчетам, по моим..."    - Прекрати цепляться к Леше, - вступилась я. - Всем известно, что Дон каждый свободный день старается провести с Сандрой. Где ж ему гулять отпуск, как не в Питере?    - А еще милиция жалуется, что им мало платят! Ничего себе мало, если на ментовскую зарплату можно каждые выходные в Питер кататься!    - Не каждые. По выходным Дон дежурит, отгулы копит. Как на неделю накопит, так и едет.    - Может, вы прекратите попусту языками чесать? - осадил нас Марк. - Думайте лучше об убийствах. Варвара, я не понимаю твоего легкомысленного отношения к убийству Анненского...    - А чего тут понимать-то! Я его не убивала, слез над ним лить не собираюсь - светлой памяти покойный по себе не оставил. Если я и оказалась каким-то боком причастна к делу, то по чистой случайности. Никто меня специально туда не втравливал. Так зачем мне беспокоиться? Пусть Анненским занимается милиция, это их крест.    - Да? А ты уверена, что тебя не втравливали?    - Ты о чем, Марк? - насторожилась я.    - Ты уверена, что твою картинку украл Анненский? Лично мне это представляется сомнительным. Он - юрист, а ты - извини, конечно, - не Ван Гог. Чего ради ему было рисковать? Гораздо логичнее предположить, что Анненский просто поделился с кем-то своими впечатлениями о твоих художествах и рассказал об отказе выставляться. И уже этот кто-то - убийца или сообщник - украл ее и подбросил в кабинет жертвы. Чтобы навести милицию на тебя.    - Ничего себе - логичнее! - воскликнул Прошка. - Ну и логика у тебя, Марк!    - Да, - подключился Генрих. - И все это ты вывел из посылки, что Анненский - юрист, а Варька - не Ван Гог?    - Нет. У меня была и другая посылка. В городе с интервалом в три дня происходят два убийства. Второе кто-то со всей очевидностью пытается свалить на Варвару. Или, по крайней мере, бросить на нее подозрение. Одновременно выясняется, что и первое убийство милиция не прочь примерить на нее. Причем, с жертвой она практически не знакома, и, не найди они в кабинете Анненского эту злосчастную картину, Варвара, скорее всего, никогда не попала бы в список подозреваемых - даже на последнее место. Вы считаете, что это случайное совпадение?    У меня громко заурчало в животе. Настолько громко, что все посмотрели в мою сторону. Я поспешно влила в себя остатки чая и изобразила невозмутимость.    - Лично мне легче допустить случайное совпадение. Во-первых, хочется верить, я не нажила столь серьезных врагов, что мне захотели насолить таким иезуитским способом. Во-вторых, даже если и нажила: зачем им так распыляться? Приди мне в голову фантазия посадить кого-то за убийство, я ограничилась бы одним, зато не пожалела бы улик. Подобрала бы их тщательно и со вкусом, как букет, и у объекта не останется ни единого шанса ускользнуть от правосудия. А тут, сами посудите, смех один, а не улики! Минута, проведенная под дверью одной жертвы. Картина, подброшенная в кабинет другой. Из такого материала даже следователь Петровский не сумеет сшить мне приличного дела.    - А что, дело ведет Петровский? - испугался Генрих. - Опять?!    - Да нет, нет, это я так, для усиления образа...    - Уф! - выдохнул Прошка. - Ты бы, Варвара, думала головой, прежде чем образы усиливать! Так можно ненароком и до инфаркта-другого доусиливаться.    - Ты не очень-то радуйся, - посоветовал ему Марк. - Кто знает, может, все Петровским еще и кончится. А насчет улик ты, Варвара, торопишься. Сама говоришь, в квартиру Доризо могли подсунуть целую коллекцию.    - Но ведь не подсунули же! Иначе за мной бы уже пришли.    - Не волнуйся, детка, еще придут! - подбодрил меня Прошка. - Делом Доризо, скорее всего, местная милиция занимается, а тебя еще не во всех отделениях в лицо знают. Это Петровке ты глаза намозолила.    - Прекрати меня запугивать, не то начну биться в истерике, - пригрозила я. - Итак, что мне теперь делать, господа хорошие?    - Отозвать Селезнева из отпуска, - немедленно предложил Прошка.    - Ну уж нет! Меня потом Сандра на свадьбу не позовет. Лучше пускай сажают.    - Думаешь, к свадьбе ты успеешь выйти? Вряд ли. Разве что они с Селезневым согласятся ради тебя отложить церемонию до глубокой старости.    - Хватит зубоскалить, - вмешался Марк. - Варвара, неси ручку и бумагу. Нужно составить план.    Я принесла требуемое и по традиции вручила письменные принадлежности Леше. Так уж сложилось, что всей писаниной, начиная от списка покупок для очередной пирушки и кончая планом спасательных работ по поводу очередной катастрофы, у нас занимается он. Может быть, потому что никогда не делает нечитаемых сокращений, не выпускает половину сказанного, отвлекаясь на участие в словесных перепалках, и не рисует на полях дружеские шаржы, из-за которых потом случается дружеский мордобой. Леша написал циферку "1", обвел ее аккуратным кружком и вопросительно посмотрел на Марка.    - Прежде всего нужно выяснить, что нашли в квартире Доризо. Чей труп, нет ли следов борьбы и зажатых в руке клочков бумаги. Варька, ты должна попросить своего собаковода подкатиться к участковому. А может, его даже пригласили присутствовать при осмотре, тогда вообще никаких проблем. Если там были явные указания на тебя типа фотографий, документов, твоего имени, написанного кровью на стене, он наверняка заметил. Неплохо бы узнать, от чего и как скончался Доризо, если это Доризо. Если, например, он преставился неделю-две назад, тебе ничто не угрожает. Опять же, если его пригвоздили к стене ледорубом или стукнули по голове роялем...    Прошка открыл было рот, чтобы вставить свое веское слово, но под взглядом Марка передумал.    - Пункт второй, - продолжал Марк. - Раздобыть фотографию этого самого Доризо. Вдруг Варвара с ним где-нибудь все-таки пересекалась. Он мог назваться другим именем или не назваться вовсе. Мало ли, случайный попутчик в поезде или что-нибудь в этом роде. Варька, ты вызнаешь, опять же у своего нового знакомого, нет ли у убитого родственников и где он работал, а ты, Генрих, под каким-нибудь предлогом раздобудешь портрет покойного. У родственников или на работе. Пункт третий. Надо разобраться с твоей бывшей одноклассницей, Варвара. Ты можешь позвонить ее матери, узнать, где она работает? Прошка, ты покрутишься среди ее коллег, попробуешь выяснить точно, куда она укатила отдыхать. Кто-нибудь да знает. Потом поедешь туда, разыграешь сцену случайной встречи со старой знакомой и разнюхаешь, не ездила ли она на днях в Москву.    - Нет, - неожиданно воспротивился Прошка. - С самой Геленой я общаться не буду. Лучше мы поменяемся с Генрихом.    - Но Генрих не знаком с Геленой, - напомнила я.    - Ну и что? Познакомится. Долго ли, умеючи?    - У Генриха нет времени на долгие экскурсии, - сказал Марк. - Ему через месяц уезжать.    - Тогда поезжай ты.    - Но почему? - не выдержала я. - Неужели Геля настолько ранила твои чувства, что тебе и после стольких лет больно ее видеть?    - Не в этом дело, - снова ловко ушел от объяснений Прошка. - Я исхожу из соображений целесообразности.    - Это каких же?    - Неважно.    Я была страшно заинтригована, но Марк не дал мне дожать Прошку.    - Ладно, - сказал он, - ты выяснишь, где она отдыхает, а остальное будет за мной. Пункт четвертый. Выяснить, не была ли Гелена знакома с Доризо. Но это позже, когда мы раздобудем его фото. Надо будет показать ее сотрудникам, подругам, матери Гелены. Кстати, Варька, выпроси у матери снимок самой Гелены. Покажешь ее своему кинологу, а потом... Стоп, тебе нельзя соваться к родным, друзьям и знакомым. Тебе вообще нельзя светиться в деле Доризо. Не дай бог, заинтересуешь следствие. С другой стороны, Лешу тоже нельзя посылать. Он ни в жизнь не заговорит с незнакомцем, не будучи ему представлен. Ладно, Варька, ты займешься окружением Гелены на предмет ее связи с Доризо, а ты, Прошка, - его окружением. Леша, ты будешь сопровождать Прошку и внимательно следить за реакцией его собеседников. Варвара, ты, надеюсь, сама углядишь, говорят тебе правду или лгут.    - А я, значит, не угляжу? - возмутился Прошка. - Да я гораздо наблюдательнее Варвары и куда лучше разбираюсь в людях!    - В таком случае, я гораздо лучше тебя пою, - буркнула я.    - А при чем здесь пение? - удивился Леша.    - Варька собирается опрашивать народ в оперном стиле, - объяснил Генрих и пропел на мотив куплетов Мефистофеля из оперы Гуно: - Эй, дружо-о-ок! Смотри сюда. Да вглядись в лицо приме-э-э-эрней! Этот тип гулял с Геле-э-э-эной? Давай, колись скорей, балда!    - Ага, а я должен буду внимательно следить за реакцией? - уточнил Леша. - Это чтобы вытаскивать Варьку из квартиры, когда они побегут звонить в психушку?    - Точно! Или заслонять ее собой, если полезут драться.    - А вообще, это мысль! - похвалил Прошка. - Напустить на убивца поющую Варвару - тут-то у него нервы и сдадут. Сам побежит проситься в камеру. Эгей! Мы сказали новое слово в... как там это может называться? В теории дознания.    - Вообще-то это слово давно уже сказано, - заметил Марк. - Допрос третьей степени называется.    - Ну? Повеселились? - мрачно спросила я. - Может, тогда продолжим?    - А что, у тебя есть еще какие-нибудь предложения? - спросил Марк.    - А почему мы ничего про второе убийство не выясняем? - опередил меня Прошка. - Тьфу! То есть про первое. Раз уж мы все равно выполняем за милицию их работу, почему бы и с ним не разобраться? Заодно уж. У меня есть гениальная версия. На самом деле убили не Анненского, а кого-то другого. Сам Анненский и убил. Скажем, ради страховки. А жена и друг - сообщники. Лица-то у трупа не осталось, верно? А оспины и родинки какие хочешь можно назвать, их на фотографиях в паспорте не видно. Теперь фальшивая вдова чужого мужика похоронит, денежки получит и тю-тю на Багамы. А там ее уже муженек поджидает - под чужой фамилией. Ну что вы так на меня уставились? Говорю вам: жив Анненский!    - Ты мне напомнил одну историю, - сказал Генрих, и все затаили дыхание. - Про Машенькину подружку. Я вам не рассказывал? Эта подружка обожает кошек. Сейчас их у нее уже три, но история произошла раньше, когда кошка всего одна была. Избалованная - жуть! Подошло этой кошке время рожать - разумеется, не где-нибудь, а в хозяйской постели. Просыпаются хозяева и видят: лежит кошка, а рядом - мертвый котенок. Машенькина подружка расплакалась, прямо удержу нет, насилу ее муж утешил. Ну, утешил-таки. Котенка они похоронили и пошли на работу.    Первой с работы вернулась она. Смотрит: на постели лежит кошка, а рядом котенок. Живой. Бедняжка сначала закричала от ужаса, а потом сообразила, что кошка двух котят родила. Мертвого и живого. Ну, подружка обрадовалась и побежала в магазин - чего-нибудь вкусненького по такому случаю купить. А чтобы муж не испытал такого же потрясения, оставила ему записку.    Приходит муж. Зажигает в прихожей свет и видит на стене плакат: "ПАША! КОТЕНОК ЖИВ!!!"    В разгар нашего веселья в дверь позвонили. Все сразу притихли.    - Ты кого-нибудь ждешь? - спросил Марк.    - Нет. Вообще-то мы с Надеждой собирались повидаться, но она звала к себе. Да ладно, пускай себе звонят, не будем открывать.    - Ну уж нет! - сказал Марк. - Вдруг тебя в очередное убийство собираются впутать? Сейчас у тебя, по крайней мере, свидетели есть. Сиди, я сам открою.    И ушел в прихожую. Я со своего места не могла видеть вошедшего. Зато прекрасно слышала.    - Здравствуйте. Варвара Андреевна дома? Нельзя ли с ней поговорить? Я из милиции.    - О нет!!! - возопил Прошка.       Глава 7       Андрей Юрьевич Санин был выходцем из славной когорты мальчишек, зачитывавшихся в отрочестве историями про знаменитых сыщиков. Подобно тясячам своих сверстников, он примеривал на себя лавры Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро, перевоплощался в комиссара Мегрэ и агента Коушена, а успехами земляков и современников из популярного сериала "Следствие ведут знатоки" гордился, как иные гордятся достижениями старших братьев.    Шли годы. Большинство сверстников Андрюши Санина благополучно переболели сыщицкой лихорадкой и избрали другие, не такие беспокойные профессии. Наиболее стойкие однако сохранили верность детскому увлечению и двинулись на штурм юрфаков и милицейских школ. К концу обучения юношеский романтизм основательно повыветривался из повзрослевших голов. Бывшие Пинкертоны что половчей, подсуетившись, сменили специальность "уголовное право" на какое-нибудь другое право или нацелились на адвокатскую карьеру. Остальные, проклиная себя за прошлое легкомыслие, готовились честно пахать положенный срок на ниве тяжелой, грязной и неблагодарной работы. И только горстка законченных идеалистов с волнением и восторгом ждала часа, когда мечта детства начнет воплощаться в жизнь. Среди них был и Андрей Санин.    Даже первый год работы не излечил его от застарелой страсти. Младший оперативник в округе, он получал от начальства самые неинтересные и хлопотные задания. Но ни банальным пьяным разборкам, ни поножовщине среди обкурившихся подростков, ни эксгибиционистам, пугающим школьниц, ни горам бумажек, ни бесконечным опросам ничего не видевших очевидцев происшествий не удалось убить его мечту. Мечту о настоящем Деле - загадочном, запутанном, требующем блестящего владения дедуктивным методом и гениальных догадок. Деле, с которого начнется великая карьера великого сыщика Санина.    И вот судьба, похоже, решила вознаградить его за стойкость.    Все началось со вполне очевидного, казалось бы, самоубийства. Некая юная парочка наткнулась в парке на тело тридцативосьмилетней учительницы Анны Леонидовны Уваровой. В сумочке покойной, помимо обычной коллекции дамского барахла, обнаружилась записка: "Мир - премерзкое место. С меня довольно". Подписи под этим пессимистичным заявлением не было, но эксперт без труда установил, что написано оно рукой самой Анны Леонидовны. Вскрытие показало, что Уварова отравилась синильной кислотой. Санин, которому было поручено выяснить, не довел ли кто несчастную до самоубийства умышленно, опросил коллег и соседей Анны Леонидовны. И установил следующее: покойная была женщиной одинокой, замкнутой, близких друзей не имела и отличалась, мягко говоря, нелегким характером. Коллеги ее не жаловали, ученики - тем более. За желчность, мелочность и вечное недовольство всем и вся. Правда, за несколько недель до смерти Уварова заметно помягчела, стала какая-то рассеянная и задумчивая, но о чем она думала, никто не догадывался. Близких родственников у покойной не осталось. Последней умерла мать - меньше чем за год до самоубийства учительницы. Врагов у Уваровой тоже не было, если не считать недоброжелателей, нажитых в мелких бытовых и производственных конфликтах. Наследницей Анны Леонидовны была ее троюродная сестра, с которой Уварова не поддерживала никаких отношений вот уже десять лет.    Картина складывалась ясная. Одинокая и не слишком счастливая женщина потеряла последнего близкого человека, не смогла смириться с этой смертью и однажды, написав записку, пошла прогуляться в парк, села на скамейку и приняла яд. Почему в парке? Очевидно, боялась, что в квартире тело обнаружат не скоро. Несвежий труп - малоэстетичное зрелище, а женщина остается женщиной до конца. Откуда она раздобыла яд? Тоже не вопрос. Уварова преподавала химию, а синильная кислота не относится к числу соединений, которые можно синтезировать только в условиях хорошей лаборатории. Санин благополучно составил все необходимые протоколы, передал следователю и переключился на очередную поножовщину.    А потом к нему пришла троюродная сестра Уваровой. Она пока не вступила в права наследования, но, поскольку других претендентов на наследство не было, решила отремонтировать квартиру покойной, с тем чтобы повыгоднее продать, когда все формальности будут соблюдены. И, разбирая вещи сестры, наткнулась на дневник.    Трудно упрекнуть эту женщину в том, что ей не хватило деликатности уничтожить дневник, не читая. В конце концов, кузина умерла по собственной воле, и никто точно не знал почему. Вдруг эти несколько страничек объяснят, что подтолкнуло несчастную к трагическому решению? Но вышло иначе.    Прочитав дневник, сестра Уваровой не спала несколько ночей, пытаясь решить, что ей делать, и в конце концов отнесла находку Санину.    Еще не открыв невзрачную тетрадку (бумажная серая обложка, сорок восемь листов), Андрей понял: вот оно! Его ДЕЛО.    Первая запись была сделана за месяц до самоубийства.       28 марта.    До сих пор не могу поверить! В. сделал мне предложение! Господи, но ведь чудес не бывает - уж кто-кто, а я точно знаю. Зачем молодому, здоровому, внешне привлекательному и финансово состоятельному мужчине стареющая некрасивая мегера-жена? Сюжет прямо для слюнявых идиоток, сметающих с прилавков бульварное чтиво.    Я не стала скрывать своего скепсиса. В. посмотрел на меня с грустью, взял за руку и спросил: "Отчего ты так не любишь себя, Аннушка? Тебя кто-то когда-то обидел, да?" У меня кольнуло сердце, но, надеюсь, мне удалось скрыть свое минутное замешательство. "Ты мне не ответил", - сказала я как можно суше. "Да что тут можно ответить! Если бы я хотел жениться на тебе по расчету, тогда у меня нашлись бы аргументы. А так... Мне хорошо с тобой, ты мне нужна. У тебя такие добрые руки, такое родное лицо... Но тебя же такой ответ не убеждает, верно? Тебе нужны здравые, логичные доводы, потому что ты не веришь всякой сентиментальной дребени. Не веришь, потому что не любишь себя. В это все упирается. Как тебя могут любить другие, если ты не способна полюбить себя сама?"    Я долго собиралась с мыслями. "Я не верю, потому что у меня есть глаза. И мозги. Я каждый день вижу себя в зеркале. И вижу, как на тебя заглядываются женщины. Мне хватает ума, чтобы понять: ты без труда можешь выбрать себе невесту помоложе и попривлекательнее".    Он опустил глаза. "Хорошо, если хочешь знать, у меня была невеста. Шесть лет назад. Молодая и ослепительно красивая. Я не мог поверить своему счастью, когда она согласилась стать моей женой. Мы собирались закатить роскошную свадьбу. Пригласили чуть ли не полгорода. Сняли зал в дорогом ресторане. Сшили ей платье у Зайцева. Я купил билеты в Рим - мы планировали провести медовый месяц в Италии. А за два дня до свадьбы она сообщила мне, что передумала. Передумала выходить за меня замуж. Не знаю, как я пережил все это. Отменить все, выслушать сотни соболезнований... Я потом лет пять на женщин смотреть не мог. Особенно на молодых красавиц. Только, ради бога, не надо делать вывод, будто я считаю тебя старой уродиной! Я хотел сказать только, что внешность для меня давно ничего не значит. Я научился видеть глубже. Хочешь, скажу тебе, какая ты? Ты очень ранима и прячешь свою ранимость за резкостью и язвительностью. Ты нарочно отпугиваешь от себя людей, чтобы никто не подошел близко и не сделал тебе больно. А на самом деле ты - очень теплый человек, Аннушка. В тебе столько душевного тепла, что за глаза хватит на трех душевных женщин. Но главное даже не это. У тебя очень цельная натура. Ты никогда не предашь, не будешь лгать и лицемерить. Не станешь распыляться на тысячи мелких привязанностей. Если ты полюбишь кого-нибудь, то всем сердцем и навсегда. Если позволишь себе полюбить. И мне бы хотелось... Мне бы очень хотелось, чтобы... словом, чтобы этим кем-нибудь оказался я".    Я неловко отшутилась и перевела разговор на другое. В. покорно переключился, но стал печальным и отвечал немного невпопад. А под конец, сажая меня в такси, сказал: "Ты все же подумай над моим предложением, ладно?"    Я обещала.       Следующие несколько записей ничего нового не прибавили. Анна Леонидовна упоминала о своих встречах с В. - он водил ее в ресторан, в театр, приглашал к себе домой - и коротко перечисляла темы их бесед. Именно перечисляла, не рассказывала подробно. "Говорили о Прусте. Я признала, что нахожу его скучным. В. пообещал принести ''Беса в крови''". "Оказывается, В. помешан на всевозможных тестах, гаданиях и гороскопах. Говорил о них с лихорадочным блеском в глазах. Я думала, таким вздором увлекаются только недалекие домохозяйки. Сказала ему. Как он ринулся меня переубеждать! Целый вечер посвятили гаданиям". "Обсуждали пьесу. Оба нашли постановку чересчур эксцентричной". Тему замужества Анна Леонидовна и таинственный В. старательно обходили.    14 апреля Уварова снова выплеснула свои сомнения на страницы дневника.       Не знаю, что и думать. Господи, как хочется поверить, что все это правда. Что ему действительно нужна я, моя любовь и ничего больше... В. деликатно молчит, не возвращается больше к нашему разговору. Дает понять, что инициатива теперь должна исходить от меня. А я... я не могу поверить. Вчера звонила ему на работу. Придумала какой-то нелепый предлог, а сама просто хотела проверить... Если он догадался... Но, в конце концов, он же должен понять, что я ничего о нем не знаю! Секретарша просила перезвонить через полчаса - В. был на совещании. Перезвонила. Он вроде бы обрадовался мне, хотя предлог я придумала смехотворный. Договорились о встрече на завтра.       15 апреля.    Ну вот, я себя выдала! Сама не знаю, как вырвалось: "Я ничего о тебе не знаю". У В. окаменело лицо. "Что ты хочешь обо мне знать? Тебе показать документы? Справку о том, что я не был под судом? Хочешь поговорить с моими коллегами, с соседями? Увидеть мой банковский счет? В чем дело, Аня? В чем ты меня подозреваешь?" Я стала сбивчиво объяснять, что он ни с кем меня не знакомит. В. меня перебил. "Но ведь и ты меня тоже, Аннушка. Я никогда не думал, что для тебя это важно. Честно говоря, мне не хотелось никому тебя показывать. Нет, дело вовсе не в том, о чем ты подумала. Помнишь, я рассказывал тебе о своей невесте? Я демонстрировал ее всем, кому можно. Я сиял от счастья и гордости, мне хотелось, чтобы все мне завидовали. Чем все кончилось, ты знаешь. Теперь я суеверен. Боюсь людской зависти. Но если ты хочешь, готов рискнуть. С кем из моего окружения ты бы хотела познакомиться?"    И я дала задний ход. В. прав, я тоже никому его не показывала. И не хотела показывать. Да и кому? Нашим школьным кикиморам? Чтобы они шушукались и хихикали у меня за спиной? Но он-то может не опасаться шушуканий! Хотя... Да, из-за такой подружки его вполне могут поднять на смех.    Он понял, о чем я думаю. И сказал: "Давай в ближайшие выходные я устрою вечеринку, позову коллег, приятелей... Друзей-то у меня нет, так уж вышло... И представлю им тебя, хорошо? А потом отвезу тебя к маме и отчиму".    Я отказалась. "Почему, Аннушка? Я же вижу, тебя тяготит ореол псевдотаинственности, который создался вокруг меня сам собой. Мы должны его развеять".    Но я уже почувствовала его правоту. Пусть это глупый предрассудок, но показывать свое счастье другим не стоит. Люди всегда все умудряются опошлить и испортить. Мы поменялись ролями. Теперь я говорила о своем нежелании открывать миру наши отношения, а В. убеждал, что это смешно. Я победила.       Через два дня твердыня пала. Анна Леонидовна согласилась стать женой В.       Он поцеловал мне руку, потом посмотрел в лицо, и я увидела, что у него в глазах стоят слезы. Наверное, я все-таки идиотка, но мне самой захотелось реветь. Он первым взял себя в руки и избавил нас обоих от постыдной сцены. "Поехали в ресторан, мы обязаны выпить шампанского!" Но мы никуда не поехали... Через два часа В. все-таки сходил за шампанским. Мы пили в гостиной, на ковре. Залили ковер вином и заляпали воском. Господи, неужели это все происходит со мной?    "Аннушка, я хочу кое-что тебе сказать. Владелец нашей фирмы предлагает мне стать его компаньоном. У меня пока нет нужной суммы, но через полгода я ее наберу. Ты подождешь полгода, родная? У меня очень хорошая зарплата, но пока придется копить, я не могу содержать жену. Не спорь, я знаю, что ты скажешь! Да, ты привыкла жить на учительские гроши, но я не хочу, чтобы у нас все начиналось со счета копеек. Я намерен показать тебе мир, одеть тебя, как королеву, завалить подарками, нанять прислугу, чтобы ты не возилась с кастрюлями и тряпками. Прошу тебя, не отказывай мне в такой радости". В. не позволил мне возможности возразить. В буквальном смысле слова заткнул рот. Поцелуем.       Две следующие записи просто сообщали о том, что Анна Леонидовна счастлива.    Запись от 22 апреля состояла из единственной строчки.       Я решила отдать В. деньги.       В последний раз Анна Леонидовна обратилась к дневнику 25 апреля.       Мы поссорились. Услышав про деньги, В. потемнел лицом. "Так вот чего ты боялась! А я-то никак понять не мог!.." И процедил сквозь зубы: "Нет, Анна, я к твоим деньгам не притронусь!" Я начала его уговаривать, и он на меня накричал. "Чтобы ты потом всю жизнь терзалась, не женился ли я на тебе из-за тридцати сребреников? Не смей больше говорить мне про свои деньги!" И ушел не простившись. Я проплакала всю ночь. Как он не понимает: я не могу ждать полгода! Мне уже тридцать восемь, а я хочу иметь детей!       Санин нетерпеливо перевернул оставшиеся страницы. Пусто. Он уставился в пространство. Уварову нашли мертвой в ночь с 28 на 29 апреля. Можно, конечно, допустить, что произошел окончательный разрыв с женихом, и она приняла яд, считая жизнь конченой. Но тогда возникает вопрос: где деньги? Деньги, которые она предлагала своему В.? Сумма, судя по всему, должна быть немаленькая. В квартире Уваровой не нашли ни наличных, ни банковской книжки. Обстановка вполне соответствовала учительской зарплате... Ни у кого даже и мысли не возникло о каких-то деньгах...    Санин посмотрел на кузину Уваровой, которая терпеливо ждала, когда он закончит чтение.    - О каких деньгах идет речь?    - Не знаю. Но, думаю, Анна продала материнскую квартиру. У тети Оли была большая однокомнатная квартира на Остоженке.    Так-так... Большая однокомнатная квартира в центре могла потянуть тысяч на сорок. В твердой американской валюте. Андрей Юрьевич уже не сомневался, что имеет дело с убийством. Правда, его несколько смущала предсмертная записка... Но там не было подписи. Стало быть, убийца мог заполучить ее при помощи какой-нибудь хитрости.    - Скажите, - снова обратился Андрей к родственнице погибшей, - а других дневников, более ранних, вы не находили?    Та сокрушенно покачала головой.    - Там были тетради - в столе. Я просмотрела пару верхних - формулы, задачи... И отнесла всю стопку в мусорный контейнер.    - Давно?! - в отчаянье воскликнул Санин.    - Неделю назад. Эта-то тетрадка за кровать завалилась. Там в изголовье чемодан со швейной машинкой стоял, и дневник упал между чемоданом и стеной. Потому я его и прочла, что тетрадь отдельно от других была. Мне бы ее первой найти... Вы думаете, Анну убили? Из-за денег?    Андрей Юрьевич думал именно так. О чем и поставил в известность свое начальство. Начальство выслушало его доводы и признало их резонными. Как и следователь прокуратуры. Так Санин получил свое первое дело о предумышленном убийстве. Пока еще - предполагаемом.    Он нашел агентство недвижимости, которое занималось квартирой на Остоженке. Покупателем выступало само агентство. Договор о купле-продаже был подписан 27 января. За вычетом налогов и комиссионных Уварова получила 35 тысяч долларов. Для передачи денег агентство арендовало в банке сейф и заключило с банком договор, по которому доступ к содержимому сейфа одна из сторон могла получить только по завершении сделки, а другая - в случае ее официального расторжения. По свидетельству служащих банка, Уварова забрала деньги до истечения срока аренды. Она приходила несколько раз - очевидно, боялась носить при себе крупные суммы. Но от предложения открыть счет и перевести деньги в банк отказалась. Бог ее знает почему.    Санин снова принялся опрашивать коллег и соседей Анны Леонидовны. Знали ли они о продаже квартиры? Не упоминала ли Уварова о новом знакомом? Может быть, они видели ее в обществе неизвестного мужчины?    Нет, нет и нет - отвечали знакомые покойной. Анна Леонидовна была очень скрытным человеком, в школе даже о смерти ее матери узнали только потому, что ей пришлось отменить несколько уроков. Одна соседка видела пару раз, как Уварова возвращалась домой на такси; ехидная тетка даже поинтересовалась, на много ли повысили учителям зарплату. Но она точно помнила, что Анна Леонидовна приезжала одна и после того разговора больше на такси не каталась.    Санин взялся за заведения, упомянутые погибшей в дневнике. Но ни билетерши, ни гардеробщики, ни швейцары, ни официанты не признали Уварову по фотографии. Оно и понятно: прошло уже два месяца, и за это время перед ними мелькало слишком много лиц.    Андрей Юрьевич почесал в затылке и решил зайти с другого конца. Кто мог знать о крупной сумме, которую Уварова выручила за проданную квартиру? Сотрудники агентства недвижимости - раз. Сотрудники банка, где арендовали сейф на время сделки, - два. И сотрудники банка, куда Уварова положила деньги, - если она положила их в банк, - три.    Санин обратился к следователю, и тот разослал официальный запрос в столичные банки. Результат - отрицательный. Уварова имела только один счет - в сбербанке. И там лежали тысяча триста пятьдесят рублей пятьдесят шесть копеек. Проверка сотрудников агентства недвижимости и банка-посредника тоже ничего не дала. Те, кто хотя бы приблизительно подходил под описание "молодой привлекательный мужчина", смогли убедительно доказать, что по крайней мере в один из тех дней, когда Уварова с таинственным В. ходила по театрам и ресторанам, они находились в другом месте.    Все это кропотливый Санин накопал за неделю.    - Знаешь что? - сказал начальник с состраданием глядя на осунувшегося лейтенанта. - Плюнь ты на это дело! У меня лично был случай, когда одна дамочка наплела в своем дневнике столько небылиц, что всему уголовному розыску за год не распутать. Не было у твоей Уваровой никакого жениха! Она сама его придумала для подслащения горькой жизни. А деньги на бегах спустила.    Андрей Юрьевич пытался возражать, но получил приказ заняться другими делами. А если ему себя не жаль, пусть продолжает свои изыскания в свободное от работы время.    Но расследование зашло в тупик, и в свободное от работы время заниматься Санину было нечем. Он думал. Перечитывал дневник и думал. Кто этот В.? Если верить дневнику, он занимает немаленькую должность в какой-то частной фирме. Вряд ли он солгал Уваровой, ведь она звонила на работу, разговаривала с его секретаршей. А могла бы и приехать, чтобы лично убедиться, существует ли фирма и работает ли там ее суженый. Анна Леонидовна, по крайней мере в первую пору знакомства с В., не страдала излишней доверчивостью. А В., судя по всему, неплохой психолог и совсем уж нагло обманывать подозрительную дамочку не рискнул бы. Но если он шишка в какой-то фирме и хорошо зарабатывает, то зачем ему ее деньги? Не миллионы ведь. Тридцать пять тысяч - это для учительницы целое состояние. Или для милиционера. А для руководителя или одного из руководителей фирмы - мелочь. Ну, не мелочь, но все равно... Убивать из-за них высокооплачиваемый работник не станет.    А может, В. все-таки обманул Уварову? Может, он ни в какой фирме не работает? Снял на месяц помещение под офис, нанял девицу на телефонные звонки отвечать - вот тебе и фирма. Да, но аренда помещения под офис стоит немало. И зарплата девице - какие-никакие, а все же деньги. А если расходы не окупятся? Если бы Уварова отказалась выйти за него или просто не упомянула о своих деньгах? Все усилия и затраты - коту под хвост?    Вот если бы В. был профессиональным мошенником и обрабатывал по несколько дамочек зараз...    Санин подскочил. Конечно! Почему он сразу не подумал?    На следующий день он приступил к изучению сводок происшествий по городу, начиная с января. После двух недель каторжного труда, бесчисленных звонков, разъездов и просмотра нескольких перспективных дел у него возникло искушение все бросить. Ничего похожего на свой случай он не нашел.    Но великие сыщики не сдаются. Санин поднял материалы за прошлый год. И сразу нашел то, что искал. Во всяком случае, внешне все выглядело очень похоже.    Бирюкова Любовь Ивановна, тридцати семи лет. Работница одного из московских хлебозаводов. Найдена мертвой на скамье в парке. В кармане - предсмертная записка.    Санин связался с ОВД округа, на территории которого имело место происшествие, и вышел на оперативника, расследовавшего этот случай.    - Да самоубийство, типичное самоубийство! - заверил тот. - Накачалась снотворным, запила коньячком. Записку оставила: "Никого не вините. Я сама так решила". Нет, подписи не было, но писала она - точно. Заключение экспертизы... Деньги? Ну, лежало сколько-то на книжке... Не помню сколько, но ради такого наследства не убивают, ты уж мне поверь. Точно, мать у нее преставилась чуть меньше года тому... Мы и решили, что покойница того... не перенесла... Да приезжай, если тебе нужно, только, по-моему, копать здесь нечего.    Однако Санин нашел, что копать. Бирюкова была родом из Подмосковья. Ее родители прожили в деревне до конца дней и последние несколько лет фермерствовали. Завели небольшое тепличное хозяйство, выращивали цветы и овощи. После смерти матери, которая пережила отца всего на полтора года, Любовь Ивановна продала дом, участок, оборудование и теплицы за 50 тысяч долларов.    Куда девались деньги, никто из знакомых Бирюковой не знал. Она, как и Уварова, была особой скрытной и недоверчивой, языком трепать не любила, задушевных подруг не имела. На вопрос, не было ли в жизни Любови Ивановны какого-нибудь мужчины, соседи Бирюковой и товарки по работе отвечали со смешком: "Не замечали. Да вы фотографию-то ее видели?"    Фотографию Санин, конечно, видел. Внешность Любови Ивановны и впрямь не располагала к нежности. Лоб крутой, как у бычка, взгляд сердитый, исподлобья. Нос широкий, ноздри распластаны. Отвисшие щеки, двойной подбородок. Как только В. сумел к такой подступиться? И неужто такая суровая мадам отдала ему деньги? Но, похоже, что так. Ни денег, ни их следов нигде не обнаружилось.    С другой стороны, не обнаружилось и следов самого В. Дневника покойная не вела, а в компании с молодым интересным мужчиной ее никто никогда не встречал. В результате бесконечных бесед со знакомыми удалось выяснить только, что покойница перед смертью начала чудить. Исчезала по вечерам из дому, да в разговорах вдруг замолкала или ухмылялась не к месту. Не иначе как рассудком тронулась, бедняжка.    Санин снова зарылся в архивы. И снова нашел похожее самоубийство. Но не слишком похожее.    Лариса Васильевна Ильина повесилась у себя в квартире, предварительно крепко выпив. Записка: "Да пошли вы все к дьяволу! Там и встретимся" - лежала на столе под пустой бутылкой. Подписи не было. Отпечатки пальцев на бутылке и рюмке принадлежали покойной.    Ильиной тоже было под сорок. Но, в отличие от Уваровой и Бирюковой, она была веселой разбитной бабенкой. Работала косметичкой в парикмахерской, попивала, меняла мужиков как перчатки и вообще относилась к жизни с веселым цинизмом. "Живите, пока молодые, девки, - наставляла она подружек по работе. - Старость длинная, успеем грехи замолить".    Но где-то за месяц до смерти Лариса вдруг начала меняться на глазах - сделалась мягче, тише, разогнала кавалеров. На вопросы подружек отвечала с улыбкой: "Я, кажется, влюбилась, девчата. Ой, не спрашивайте, не хочу говорить! Боюсь сглазить". После ее смерти все единодушно решили, что она покончила с собой от несчастной любви. Милиция пыталась найти героя ее последнего романа, но безуспешно. Соседи давно перестали обращать внимание на мужиков, шастающих к "непутевой Лариске". Правда, одна глазастая бабуся заметила, что в последнее время ходил только один ухажер. "И поприличнее прежних-то. Высокий такой, чернявый, одет хорошо. Цветочки все носил". Но лица она не разглядела. "Я и видела-то его раза три, не боле, и все больше со спины. Разок только столкнулась с ним нос к носу, да в подъезде темно, шантрапа все лампочки перебила. Тут, поди, разгляди чего!"    И еще одно отличие заставило Санина усомниться, его ли это случай. Покойная Лариса Васильевна не получала наследства. Мать она потеряла много лет назад, отца у нее вообще никогда не было. То есть был, конечно, но прав на отцовство никогда не заявлял. Материнская родня (родной дядя и две двоюродные тетки) пребывала в добром здравии, да и в любом случае у них имелись наследники поближе Ларисы.    Санин совсем уж было вычеркнул Ильину из списка, но потом вспомнил, что существуют другие способы внезапно разбогатеть. Возможно, Лариса получила шикарный подарок от одного из бывших любовников. Или выиграла в лотерею. Услышав вопрос о подарках, подружки Ильиной рассмеялись. "Ее любовнички на приличные духи ни разу не раскошелились, а вы - "дорогие подарки"! Не того они пошиба, чтобы драгоценностями или лимузинами разбрасываться". А вот вопрос о возможном выигрыше заставил их задуматься. "Лариса действительно была игроком, тут вы попали в точку. Она вообще-то неплохо зарабатывала, клиентки ее любили, давали хорошие чаевые, и частным образом к ней тоже обращались... Но она вечно перехватывала у нас до получки сотню-другую. Все в казино просаживала. Может, ей разок и подфартило. Только Лариса нам ничего такого не говорила".    Андрей Юрьевич еще занимался знакомыми Ильиной, когда ему позвонил оперативник, с которым они общались по делу Бирюковой.    - Слушай, как там твою самоубийцу звали? Уварова Анна Леонидовна? Похоже, ты был прав, парень. У нас тут убийство, и опять в том же парке. Да, да, явное убийство, в том-то и дело. Задушена женщина, Метенко Елена Осиповна, тридцати шести лет. Тело перетащили и бросили в кустах. Мы вызвали собаку и, похоже, определили место, где произошло убийство. Судя по всему, жертва и убийца какое-то время сидели на скамье, потом он огушил ее, ударив камнем по голове... Я сказал, что на затылке след от удара? Короче, мы, ясное дело, обшарили все вокруг. И метрах в десяти, в траве нашли блокнот. Там имена и паспортные данные. Самой Метенко, твоей Уваровой и еще двух дамочек. Я так себе представляю картину преступления: Метенко в шутку вытащила у кавалера блокнот, а может, он выпал случайно, и она подняла. Углядела списочек и устроила своему хахалю скандал. Зашвырнула блокнот куда подальше. Хахаль перепугался. В блокноте данные покойной Уваровой, и, если бы Метенко начала выяснять, кто эти женщины, дело могло принять скверный для него оборот. В общем, он испугался, ударил ее, задушил и кинулся искать блокнот. Но не нашел - уже темно было. Скамья-то под фонарем, так что прочесть список Метенко могла, а вот упала эта штука от фонаря далеко. Короче, убийца блокнота не нашел и решил оттащить тело подальше, чтобы, значит, его в обществе трупа никто не застиг. А сам вернулся искать. Или ушел, чтобы вернуться с утра пораньше. Но ему не повезло. Тело нашли очень быстро - собака унюхала. Хозяин собаки говорит, что женщина была еще теплой, когда пес его в те кусты увлек. Он (хозяин, а не пес) вызвал нас. В общем, по счастью, достался нам, а не убийце. Мы его пока караулим, но вряд ли он теперь придет. Давай я тебе списочек по факсу перешлю.    Через несколько минут Санин держал в руках листок с именами четырех женщин. Плюс паспортные данные, включая место прописки. Первой в списке шла Уварова. Второй - Метенко. Третьей - некая Висток Анна Сергеевна. Санин прочитал ее адрес, взглянул на карту Москвы и выскочил из кабинета.    Всю дорогу его колотило. Жива Висток или нет? Самоубийства она точно не совершала, Андрей Юрьевич отслеживал все самоубийства по городу. Но Висток, как и Метенко, могли убить грубо и очевидно, без всяких изысков с запиской. Где-то через полчаса до Санина дошло, что проще было выяснить по адресу телефон и позвонить, тогда ему не пришлось бы целый час пребывать в неизвестности. Но теперь не имело смысла вертать оглобли.    Наконец он добрался. Перескакивая через ступеньки, взбежал на третий этаж и позвонил в нужную квартиру. Тишина. Санин позвонил еще раз - длинным, требовательным звонком. На этот раз послышалось шевеление за соседней дверью. Щелкнул замок, в щель высунулась лохматая русая голова с белокурыми "перьями".    - Вы к кому, молодой человек? - строго спросила девица.    - К Висток, Анне Сергеевне, - отрапортовал Санин.    - Анна Сергеевна уехала отдыхать. В Бразилию, если интересуетесь. Рио-де-Жанейро и дальше.    - Когда?    - Да уж недели две будет. Сейчас, дайте подумать... Второго июля.    - Вы уверены, что она уехала?    - Точнее, улетела. Естественно. Я сама ее в аэропорт проводила. Да в чем дело? Вы - кто?    - Я из милиции. - Санин показал удостоверение. - Она улетела одна?    - Нет, вместе с целым самолетом пассажиров, - съязвила девица. - Не считая экипажа. Может, вы объясните, что происходит, господин... э...    - Санин Андрей Юрьевич, - напомнил он свое имя забывчивой девице. - Произошло убийство. Я не вправе раскрывать вам подробности, но у нас есть основания полагать, что Анне Сергеевне тоже угрожает опасность. Вы не знаете, она в последнее время не получала наследства?    - Подождите. - Девица прикрыла дверь, сняла цепочку, открыла и пригласила Санина войти. - Только не смотрите по сторонам, у меня беспорядок. Вот сюда. Садитесь. Выпьете чаю или кофе?    - Водички, если можно, - попросил Андрей Юрьевич, испугавшись, что приготовление других напитков задержит поступление информации.    - Сейчас принесу. - Девица исчезла, но через минуту вплыла в комнату с подносом, увенчанным запотевшей бутылкой "Святого источника" и высоким стаканом. Она поставила поднос на стол, налила в стакан воды и протянула Санину. - Пожалуйста.    - Спасибо. Простите, как вас зовут?    - Светлана. Светлана Аркадьевна Баринова. Вам паспорт показать? - Не дожидаясь ответа, она снова испарилась из комнаты и вернулась с паспортом. - Держите. Ну вот, теперь все формальности соблюдены. Отвечаю на ваш вопрос: наследства Аня в последнее время не получала. Но она выиграла крупную сумму в лотерею. Вы смотрите телевизор? Тогда вы могли видеть ее в марте. Аня взяла "Джек-пот". Это больше миллиона рублей.    Санин прикинул, сколько это в долларах. Получилось около тридцати пяти тысяч. Годится.    - Скажите, Светлана, вы дружите с Анной Сергеевной? Она делится с вами личными секретами?    - Да, мы дружим. Не сердечные подруги - скорее, пожалуй, "житейско-бытовые", - но маленькими женскими тайнами обмениваемся. Вы хотите знать, есть ли у Ани любовник? Сейчас - нет. У нее был затяжной роман с женатым мужчиной, но в прошлом году она с ним порвала. Перспектив никаких, а годы, сами понимаете, уходят.    - А после выигрыша в лотерею у Анны Сергеевны не завелся внезапный поклонник? Не пытался ли кто-нибудь с ней познакомиться? Она не говорила?    - Ну, время от времени с любой нестарой и небезобразной женщиной кто-то пытается познакомиться. Но серьезных попыток не было. Думаю, Аня мне рассказала бы.    - Она не пропадала в последнее время вечерами, вы не заметили?    - Не чаще, чем обычно.    - Обычно - это как часто?    - Ну, раз-два в месяц. И, как правило, Аня на следующий день рассказывает, куда ходила. На день рождения к двоюродному брату. В кино или театр с девчонками с работы. На свадьбу к бывшей однокласснице. В таком вот духе.    - А кем она работает?    - Инженером-проектировщиком. Проектное бюро "Технос". Всякие вентиляции-коммуникации, я в этом не разбираюсь.    - Хорошо зарабатывает?    Светлана пожала плечами.    - Не жалуется. Долларов двести-триста, я думаю. На жизнь хватает.    - Как она распорядилась выигрышем?    - Сначала хотела куда-нибудь вложить эти деньги. Прикупить акций или что-то в этом роде. Но я ее отговорила. "Ну, будешь ты получать лишнюю сотню в месяц, это что, сильно изменит твою жизнь к лучшему? - говорю. - Я бы на твоем месте устроила себе роскошный подарок. Накупила бы тряпок, поехала на самый фешенебельный курорт и жила там, как миллионерша, пока деньги не кончатся. Хоть бы попробовала, что это такое". Аня подумала-подумала и решилась. Правильно, я считаю. Другой такой шанс вряд ли когда представится. А так хоть будет что вспомнить на старости лет.    - Она истратила на поездку все деньги?    - А вы как думаете? Дорогие шмотки, билеты, пятизвездочный отель - это вам не кот начхал.    Санин поблагодарил хозяйку, извинился за беспокойство и объявил, что уходит.    - Думаю, за жизнь Анны Сергеевны можно не беспокоиться, - сказал он напоследок. - Не считая акул и солнечных ожогов, ей, скорее всего, нечего опасаться. Преступник охотится только за деньгами. Да, и последний вопрос... - Он достал из кармана листок и протянул Светлане. - Скажите, не считая Анны Сергеевны, тут нет знакомых вам имен? Может, ваша соседка кого-то упоминала?    Светлана на минуту задумалась, потом покачала головой.    - По-моему, нет.    "Итак, преступник почему-то не счел Висток подходящей жертвой, - размышлял Санин на обратном пути. - Почему? Потому что она решила промотать весь выигрыш в Бразилии? Вряд ли. Деньги Анна Сергеевна выиграла в марте, а на курорт поехала только в июле и решение о поездке приняла не сразу. Убийца же не предпринял даже попытки завязать знакомство. Это, конечно, нужно будет уточнить у самой Висток, но пока будем считать, что не предпринял. Может, дело в соседке-подружке? Другие жертвы не имели привычки обсуждать свои дела с приятельницами. Даже общительная Лариса Ильина, которая охотно болтала с кем угодно о пустяках, в душу к себе никого не пускала. Да, но как преступник узнал о дружбе Висток с соседкой, не будучи знаком ни с одной из женщин? Нет, скорее всего, его не устроил способ получения Анной Сергеевной денег. О ее выигрыше знала вся страна - по крайней мере, та ее часть, которая смотрит популярную телелотерею. Если бы Висток внезапно покончила с собой, кто-нибудь из знакомых обязательно сообщил бы следователю о деньгах. И следствие могло принять опасный для убийцы оборот".    Санин снова достал список и посмотрел на последний адрес. Ярославская улица... это рядом с проспектом Мира, между метро "Алексеевская" и "ВДНХ". Ехать не так уж и далеко...    Ситуация на Ярославской улице поначалу в точности повторила предыдущую. На звонок никто не ответил, а после повторного звонка послышалось шебуршание за соседней дверью. Только на этот раз ее не открыли.    - Там никого нет, - раздался приглушенный дверью женский голос.    Санин повернулся.    - А где хозяйка, не подскажете?    - Понятия не имею. Она меня не извещает, - обиженно заявила соседка. - Позавчера оттуда выкатилась целая компания с рюкзаками. И Варвара с ними, только рюкзак у нее один тип отобрал. Еще, сказал, наишачишься. Сам-то он налегке пришел.    На языке у Санина вертелся десяток вопросов, но разговаривать с дверью ему как-то не улыбалось.    - Простите, вы не могли бы открыть? Я из милиции.    Ответ его удивил.    - Опять?! Ну и соседку мне бог послал! Покажите удостоверение в глазок.    Санин подчинился. Однако женщина, изучив документ, вместо того чтобы открыть дверь, отошла от нее. Андрей Юрьевич растерялся. Что теперь делать? Ждать? Звонить еще раз? Тут из глубины квартиры донесся знакомый голос. Похоже, подозрительная хозяйка говорила с кем-то по телефону. Наконец, снова послышались шаги. Дверь открылась.    Софья Димитриевна ("Только не Дмитриевна, а ДИмитриевна", - предупредила она возможную ошибку) оказалась довольно молодой шатенкой, внешне чем-то напоминающей зверька из породы куньих.    - Не обижайтесь, что я вас за дверью продержала, - сказала она, буравя Санина темными глазками. - Раньше-то я сразу открывала, вот в прошлом году и заработала сотрясение мозга. Из-за Варвары, между прочим. Хотела выскочить на площадку, когда к ней ночью в квартиру полезли. Меня и шандарахнули дверью. Думаете, Варвара мне "спасибо" сказала? Как бы не так! "Ты лучше не суй нос в мои дела, Софочка. Целее будешь!" Как вам это нравится?    Санин всем своим видом выразил сочувствие. Он уже сообразил, что дружеские узы соседок не связывают, но еще надеялся хотя бы частично получить интересующие его сведения.    Его ждало разочарование.    На вопрос о наследстве или другом внезапно свалившемся на соседку богатстве Софочка всплеснула руками.    - Вы что же, думаете Варвара мне такое расскажет? Ха-ха! Да она "здрасьте"-то сквозь зубы цедит и шмаром катится по лестнице, чтобы я еще чего не сказала!    В ответ на вопрос о роде занятий Варвары Софочка фыркнула.    - Не знаю я ничего! Скажу только: странный у нее какой-то род занятий! Целыми днями дома сидит, а потом исчезает куда-то - иногда на день, а иной раз сутками пропадает. Она вообще с причудью, Варвара-то. Вот вы сейчас ей звонили, а думаете, она открыла бы, если б дома была? Как бы не так! К ней только со своими ключами ходят. Нет ключа, так поворачивай обратно несолоно хлебавши.    Санин заинтересовался.    - И многие ходят с ключами?    - Целая толпа! Ну не толпа, но человек шесть - точно. И все мужчины, заметьте. Одна только женщина бывает - не женщина, а клоун какой-то. Старуха, а вся в цепочках, шнурочках, браслетах... И в маечках с во-от таким вырезом. Джинсы по колено обрезаны. А зимой - в шинельке. Как вам это нравится?    Санин пропустил вопрос мимо ушей. Вместо ответа он поинтересовался, не появлялись в последнее время у соседки новые визитеры.    Софья Димитриевна задумалась.    - Пару раз были. Один - высокий, темные волосы отливают рыжиной. Голос громкий с басинкой. В руках - дорогой портфель. Приходил в конце апреля. Числа двадцать девятого или тридцатого. А после него, недели через две, появился другой. Тощенький, но круглолицый. Румянец во всю щеку, волосы русые, рост средний. Где-то метр семьдесят пять - семьдесят семь.    Вот это свидетельница! Будь таких хотя бы половина, и раскрываемость преступлений доросла бы до невиданных высот. Санин подавил вздох.    - А как вам кажется, Софья Димитриевна, эти двое приходили с деловыми визитами или по личному делу?    И снова Софочка не подкачала.    - Думаю, с деловыми. Первый-то наверняка. Я кое-что слышала сквозь стену. Он ведь голосистый, а тут прекрасная слышимость. "Договорчик... условия... Это я вам гарантирую", - все в таком духе. Насчет второго не поручусь. Варвара его, видно, сразу из прихожей на кухню повела, а оттуда ничего не слышно, стен общих нет. Но ушел он очень скоро - минут через пятнадцать, не больше.    - И еще один вопрос: вы не заметили, в последние месяца два-три Варвара Андреевна исчезала из дома не чаще, чем раньше?    Софочка опять задумалась.    - Пожалуй, нет. Точно не скажу, она ведь не регулярно исчезает. Но у меня не создалось впечатления, будто ее отлучки участились.    Санин поблагодарил собеседницу и встал.    - Уже уходите? - встрепенулась Софочка. - Подождите, а что случилось-то?    Андрею Юрьевичу отчего-то стало неуютно под цепким взглядом темных глаз-буравчиков. Он предпочел ответить обтекаемо:    - Да так... Я веду одно дело, и в ходе расследования случайно наткнулся на имя вашей соседки. Хотел кое-что прояснить. Но придется дождаться ее возвращения. Вы не знаете, когда она вернется?    - Говорю же вам: она меня о своих намерениях в известность не ставит! - Софочка надулась. - Вы вот тоже не очень-то откровенны. А ведь я вам честно рассказала все, что знала!    Санин туманно сослался на служебную тайну и с облегчением покинул квартиру Софьи Димитриевны. Уходя, он с трудом отогнал от себя образ спрута, который вот-вот обовьет его смертоносными щупальцами и сладострастно высосет нутро.    Итак, в жизни Варвары Андреевны Клюевой убийца, похоже, тоже не появлялся. Почему, интересно, он забраковал ее кандидатуру? Или не забраковал? Софья Димитриевна, к сожалению (к сожалению?), не вездесуща. Ее осведомленность не простирается за пределы лестничной площадки. С этой чуднОй Варварой нужно обязательно поговорить.    В течение двух недель Санин регулярно названивал Клюевой и регулярно выслушивал бодрое обращение автоответчика: "Вам не повезло, меня нет. Если хотите, оставьте сообщение. А лучше звоните в августе".    Он позвонил 1 августа и услышал новое воззвание: "Привет! Я дома, но очень занята. Если отсрочка нашего разговора грозит катастрофой - говорите. Если нет - перезвоните четвертого".    Санин перезвонил четвертого утром. На звонок никто не отозвался, даже автоответчик. Он предпринял еще несколько попыток в течение дня. Безрезультатно. С трудом дождавшись окончания дежурства, он снова поехал на Ярославскую. К его великому облегчению за знакомой дверью кто-то был. Там смеялись. Уже вдавив кнопку звонка, он вспомнил предупреждение Софочки о том, что Варвара никому не открывает. "Черт! Неужели правда? И что теперь делать?" - подумал Андрей Юрьевич, и тут дверь открылась. За ней стоял рослый длинноволосый брюнет и смотрел на Санина мрачным выжидательным взглядом.    - Здравствуйте, - неуверенно начал Андрей Юрьевич. - Варвара Андреевна дома? Нельзя ли с ней поговорить? Я из милиции.    - О нет!!! - донесся из комнаты душераздирающий вопль.       Глава 8       - Не обращайте внимания, - сказал Марк пришельцу. - Он не опасен. Проходите.    В дверях гостиной показался какой-то желторотый юнец с длинным острым носом (чуть не написала клювом) и внушительным кадыком, выпирающим из тощей шеи. Юнец обвел нашу компанию растерянным взглядом, споткнулся на мне и явно удивился.    - Это вы - Клюева? Варвара Андреевна?    - До сих пор считалось, что да. Но вы, право, заставили меня усомниться. Что повергло вас в такое изумление?    - Я думал... мне казалось, вы должны выглядеть старше...    - Маленькая собачка до старости щенок, - хихикнул Прошка. - Кстати, молодой человек, вас не предупреждали, что нужно держать с ней ухо востро? Эта невзрачная, ничем не примечательная на первый взгляд особа совратила половину личного состава всей московской милиции. Только не спрашивайте меня...    - Та-ак! Ну-ка немедленно отправляйся на кухню мыть посуду! - оборвал его вошедший следом за юнцом Марк.    - Ну уж нет! - твердо сказал Прошка, не дрогнув под грозным взглядом. - Сам мой! Я сегодня уже ходил в магазин. Кроме того, мне интересно послушать, как Варвара...    - Прошка! - с укоризной сказал Генрих.    - Молодой человек, вы ведь из милиции, я не ослышалась? - заговорила я тем временем с желторотым. - Могу я обратиться к вам с официальной просьбой? Очистите, пожалуйста, помещение от этого лживого, болтливого, безмозглого, злокозненного, мерзкого...    - Не увлекайся, Варвара, - предостерег меня Марк. - Если ты намерена перебрать ВСЕ его характеристки, мы проторчим здесь до пятницы.    -...интригана и пакостника, - быстро закруглилась я.    - Я протестую! Вы, как лицо официальное, будете свидетелем: меня нагло оболгали, попрали мое человеческое достоинство и оскорбили до глу... - Над Прошкиным затылком зависла тяжелая длань Марка. -...действием! - взвизгнул Прошка, в последнюю секунду уклонившись от удара.    Желторотый вконец растерялся. Даже не принимая во внимание его очевидную юность, все равно было ясно, что погоны он надел совсем недавно (кстати, он вообще-то пришел в цивильном) и еще не научился владеть собой в нестандартной обстановке. Вид у него был такой оторопелый, что Леша (который никогда не заговаривает с незнакомцами не будучи им представлен!) сжалился над беднягой.    - Да вы проходите, садитесь, - пригласил он. - Не обрашайте внимания, сейчас они покуражатся немного и перестанут. - И, подумав, добавил: - На время.    Желторотый, похоже, не слишком ободрился, но послушно двинулся к свободному стулу и сел. На него тут же обратились пять выжидательных взглядов. Стушевавшись еще сильнее, молодой человек покраснел, поерзал на стуле, откашлялся и произнес:    - Меня зовут Андрей Юрьевич. Санин. - Он снова кашлянул и добавил совсем уж жалобно: - Можно просто Андрей.    - Начинается! - торжествующе провозгласил Прошка. - Первую ступеньку ты уже одолела. Теперь кокетливо опусти глазки и разреши называть тебя просто Варварой.    - Я что-то не поняла: кто тут у нас специалист по совращению милиционеров? Я или ты?    - Ты, ты, - немедленно отступил Прошка. - Я просто хотел дать совет... по глупости... Из лучших побуждений. Все, молчу, молчу!    - Можете называть меня просто Варварой, - обратилась я к Санину. - Вот этот словоблудливый тип (я ткнула пальцем в Прошку) - ваш тезка. А это Леша. - Я махнула рукой. - А это Генрих и Марк. Вам налить чаю?    - Да, пожалуйста. Если не трудно. - Похоже, Санин постепенно свыкался с обстановкой.    Я щелкнула кнопкой тефалевского чайника, достала из серванта чистую чашку, дождалась, пока вода закипит, и обслужила гостя. Придвинув к нему тарелку с нарезанным сыром, корзинку с крекерами, сахарницу и блюдо с кексом, я посчитала свой хозяйский долг исполненным, забралась с ногами в кресло и стала ждать продолжения.    Санин не стал злоупотреблять нашим терпением. Отправив в рот крекер с сыром и захлебнув чаем, он откинулся с чашкой в руках на спинку стула, посмотрел на меня и сказал:    - Я занимаюсь расследованием одного убийства... Точнее, убийств было несколько, но другие произошли не на нашей территории...    "Приехали! - пронеслось у меня в голове. - Интересно, как ему удалось выйти на меня так быстро? Убийца оставил у Доризо копию моего паспорта? Господи, он сказал, убийство не одно, их несколько! И что, все несколько собираются пришить мне?!"    Разумеется, я постаралась скрыть свои чувства за выражением умеренного любопытства. Но Санин пристально наблюдал за мной, а я никогда не была особенно сильна по части изобразительной мимики. Когда же он полез в карман и вынул сложенный вчетверо лист бумаги, мне стало и вовсе не до того, чтобы следить за лицевыми мышцами. "Что там? - испуганно пискнул внутренний голос, с трудом пробиваясь сквозь грохот в висках. - Предсмертное послание Доризо, в котором он обвиняет тебя в собственной смерти?" Я представила себе, как оно может выглядеть. "Начальнику такого-то отдела УВД от гражданина Доризо Олега Батьковича, проживающего по адресу... Заявление. Я, Доризо Олег Батькович, находясь в состоянии предсмертной агонии..."    Тут, вопреки напряженности ситуации, у меня вырвался дурацкий смешок. Рука Санина, двинувшаяся было в моем направлении, дрогнула и замерла.    - Что?.. - начал он было, но его перебили. Сразу четверо.    Марк:    - Варвара, прекрати!    Прошка:    - Не удивляйтесь, убийства всегда вызывают у нее приступы бурного веселья.    Генрих:    - Это защитная реакция!    Леша (ворчливо):    - Ну вот, Варька в своем амплуа...    - Извините, я больше не буду, - покаянно сказала я. - Это нервное.    Санин смотрел на меня с сомнением, но озвучивать его не стал.    - Взгляните на этот список. Вам не знаком почерк?    Я взяла листок, развернула его, запнулась взглядом на своей фамилии, потом прочла остальное и покачала головой.    - Нет. Имена тоже. Кроме моего, естественно.    - Дай посмотреть! - Прошка потянулся через стол и молниеносно выхватил бумагу у меня из рук.    Я покосилась на Санина, но тот, судя по всему, не имел ничего против. И наши манеры его, похоже, уже не шокировали.    Прошка изучал список долго и с глубокомысленным видом, потом протянул его Леше. Леша, в свою очередь, вперился в бумагу и через минуту передал ее Генриху, а тот - Марку. Марк быстро пробежал список глазами и вернул Санину.    - Можно узнать, где вы его нашли? - спросил он.    - В Битцевском парке. Неподалеку от тела убитой женщины, - сказал Санин. - Но нашел не я, а мои коллеги из другого округа. Две с небольшим недели назад. Я же получил копию по факсу в связи с делом, которым занимаюсь уже три месяца. Если хотите, кое-что могу рассказать. Только это долгая история...    - Ничего, мы не торопимся, - поспешно сказала я.    - Прошка... - угрожающе начал Марк.    - Что - Прошка? - вскинулся тот. - Я молчалив, как гибрид памятника собаке Павлова и статуи Свободы!    - Мы слушаем вас, - сказал Марк Санину, демонстративно повернувшись к Прошке спиной.    Санин в несколько глотков допил чай, поставил чашку и начал рассказ.    Мы сидели как завороженные. Никто не проронил ни слова, даже Прошка до конца честно изображал упомянутого сфинкса.    Когда Санин замолчал, наступила тишина - тягучая и темная, как патока. Липкая, точно паутина с выжидающим где-то в тени пауком. Чтобы порвать ее, я встала и потянулась к чайнику. И только тут заметила, как затекли ноги.    - Черт!    Мое восклицание прозвучало, как сигнал стартового пистолета.    - Бедные женщины! - поежившись, прошептал Генрих.    - На что вы намекаете? - задушенно прохрипел Прошка. - Вы хотите сказать, что этот ублюдок наметил в жертвы Варвару?! - На последнем слове голос к нему вернулся, причем, в виде компенсации - десятикратной интенсивности и частоты.    Я заткнула уши, но остальные, кажется, не обратили внимания на вопиющие децибелы.    - Не может быть, - сказал Леша. - У Варьки же нет денег!    Все повернули головы ко мне.    - Ну, не то чтобы совсем нет, - уточнила я. - Но больше тысячи баксов не наберется, это факт.    Санин, похоже, расстроился.    - Вы уверены? Может, у вас есть какие-нибудь ценности? Акции, антиквариат, картины?..    На слове "картины" мои друзья дружно вздрогнули, что не укрылось от сыщика.    - Да? Я угадал? Есть ценные картины?    - Варька, а может, Марк ошибается? - спросил Прошка чуть ли не почтительно. - Может, ты у нас - второй Ван Гог? Подарила бы, что ли, парочку своих творений, пока эмиссары Сотбис все по частным коллекциям не разбазарили. Обидно же - чужаки наживутся, а мы останемся с носом!    - Я всегда могу намалевать для вас новые. Или ты боишься, что меня не сегодня-завтра отправят к Создателю?    - Прекрати молоть чушь! - вмешался Марк и сказал, обращаясь к Санину: - Нет у нее никаких ценностей. А картины, о которых мы вспомнили, - любительская мазня самой Варвары. Она за них и доллара ни разу не выручила.    - Но ведь и не пыталась, - заметил справедливый Леша.    - Ладно, чего там! - я махнула рукой. - Марк прав: на мои картины ни один убийца не польстится. Разве что чокнутый какой... маньяк, свихнувшийся на почве любительской мазни.    - Ничего не понимаю, - пробормотал Санин и потер острую, как кромка топорища, переносицу.    - Послушайте, Андрей, а не может быть так, что блокнот принадлежал не убийце, а жертве... этой Метенко? - высказал предположение Генрих.    - Нет. Это сразу проверили, рука не ее. И не Уваровой - это я уже сам сверял.    - А как насчет той, что укатила в Бразилию? - спросил Прошка.    - Вообще-то не исключено, но маловероятно. Баринова, соседка, почерка Висток не признала. Варвара, а не может у вас быть денег, о которых вы не знаете? Скажем, кто-нибудь перевел на ваш счет...    - Вероника! - хором воскликнули Марк, Прошка и Генрих.    - Ну, если эта неуемная миллионерша опять взялась за свои штучки!.. - процедила я сквозь зубы. - Сколько времени сейчас в штате Мичиган? А, плевать! Сама виновата.    И я побежала в спальню звонить своей назойливо-щедрой троюродной сестрице. Перепуганная Вероника клятвенно заверила, что никаким хитрым образом деньгами меня не одаривала. Поскольку я намекнула ей, что речь, возможно, идет о моей жизни, соврать она наверняка не посмела бы.    Когда я вернулась в гостиную, Генрих и Прошка как раз наперебой объясняли Санину, кто такая Вероника и почему она жаждет поделиться со мной богатством.    - Ну? - спросил Марк, заметив меня.    Я отрицательно покачала головой.    - Клянется и божится, что невиновна.    - Скажите, Андрей, а деньги были у всех жертв? И у Метенко? - спросил Марк.    - Точно неизвестно, но наверняка были. За три с половиной месяца до убийства Метенко вернулась из Израиля, где два года работала по контракту в строительной фирме. Она была архитектором по профессии. И, несомненно, вернулась не с пустыми руками. Однако, возвращаясь в страну, денег на таможне не задекларировала. Должно быть, открыла счет в одном из израильских банков, у которых есть связи с нашими. Или оформила кредитную карту. Мои коллеги из ее округа сейчас занимаются этим вопросом. Варвара, давайте попробуем зайти с другого конца. Не появлялось ли у вас за последние три месяца новых поклонников?    Его вопрос поверг меня в смятение.    Тут я вынуждена сделать небольшое отступление и рассказать о своих взаимоотношениях с представителями рода Адамова. Еще в ранней юности я поняла, что любовь, воспетая поэтами и прозаиками, художниками и скульпторами, а равно певцами и композиторами всех времен и народов - не что иное, как опасная ловушка, расставленная на нас, женщин. Это тяжелейшее психическое заболевание, симптомы которого - прогрессирующее слабоумие и полная психологическая зависимость от объекта этой самой любви. Сколько раз я лично наблюдала, как умная, талантливая девушка превращается в бледную тень своего избранника, посылая к чертовой бабушке собственные мечты, увлечения, интересы, чувство собственного достоинства, наконец. И в лучшем случае в награду за такое самоотвержение избранник милостиво брал ее себе в прачки, кухарки и няньки. В худшем... Впрочем, что присходит в худшем случае, известно всем. Хотя бы из той же беллетристики. Однажды я чуть на собственной шкуре не испытала, на что это похоже. И с тех пор раз и навсегда решила: фигушки! Я в эти игры не играю.    Но, как известно, природа требует своего, и попытки обмануть ее или подавить силой воли редко приводят к успеху, поэтому пришлось мне разработать собственную стратегию борьбы с опасной заразой (то бишь любовью). Всех окружающих меня представителей так называемого сильного пола я разбила на три множества. Множество первое, самое многочисленное, - мужчины, которые оставляют меня совершенно равнодушной. Множество второе - мужчины, которые вызывают мою симпатию, человеческий интерес, уважение, участие и тому подобное. И третье - мужчины привлекающие меня физически.    Разбить на множества, как вы понимаете, дело нехитрое. Главное - внимательно следить, чтобы второе и третье множества ни в коем случае не пересекались. Лично мне больше всего хлопот доставляло второе. Поначалу, пока запрет на влечение к симпатичным, умным, располагающим к себе людям еще не превратился в своего рода табу, наподобие запрета на инцест, мне приходилось несладко. Пару раз я была вынуждена порвать отношения с очень приятными и достойными личностями только потому, что их случайные или дружеские прикосновения вызывали у меня чересчур бурную реакцию на гормональном уровне. Но годы усердной работы над собой принесли свои плоды - теперь мужчины, вызывающие во мне приязнь, не представляют для меня опасности. (А может, работа над собой здесь и ни при чем. Может, просто гормоны с годами малость утихомирились.)    Дабы аналогичной проблемы не возникло с третьим множеством (то есть чтобы мужчины, привлекательные физически, не имели возможности поразить меня своими человеческими достоинствами), я старалась ограничить общение с ними одной-двумя, ну максимум тремя встречами. И, как следствие, таких мужчин в моей жизни было, скажем так, многовато.    Однако, поскольку подобная стратегия вступает в противоречие с общепринятой моралью и у меня нет ни малейшего желания выслушивать по этому поводу дурацкие остроты, данную сторону своей жизни я никогда не афиширую. Более того, на протяжении многих лет я с неизменным успехом дразню друзей, заявляя, что умной, здравомыслящей женщине мужчина вообще ни к чему - дескать, без него гораздо лучше. В доказательство я привожу статистику, свидетельствующую о том, что незамужние женщины дольше живут, в два раза реже страдают онкологическими заболеваниями и в четыре - нервными и душевными. (Кстати, это не шутка, можете проверить.) Нужно ли говорить, что зараженные мужским шовинизмом Марк и Прошка всякий раз подпрыгивают от злости, а женатый Генрих погружается в глубокую задумчивость?    И вот теперь Санин (желторотый птенец, юный осел!) не нашел ничего лучшего, как спросить меня в их присутствии о поклонниках! Да если открыть им правду, они же заклюют меня до смерти!    Прошка первым почуял неладное. Секундная заминка и мои бегающие глазки немедленно навели его на грязные мысли.    - Так, та-ак! - протянул он, барабаня пальцами по столу. - Целомудренная Варвара! Мужененавистница с железобетонными принципами! Воинствующая дева, ведущая крестовый поход за чистоту женских рядов! Что же ты приумолкла, скромница?    К нему тут же присоединился Марк:    - Варвара! Уж не хочешь ли ты сказать, что не в состоянии вспомнить ухажеров, увивавшихся за тобой в последние месяцы? Их что, было так много? Или ты прикипела к кому-то сердцем и не хочешь отдавать его на растерзание?    - Варька, это же не шутки! - подключился Генрих. - Мерзавец убил четырех женщин!    Только Леша ничего не сказал, но в его взгляде, обращенном на меня, явно читалось недоумение.    Я лихорадочно соображала, что же делать. Наврать, что никаких ухажеров не было? Теперь уже никто не поверит. Сказать все, как есть? Заклюют! И главное - мое признание ничего Санину не даст. Во-первых, я сознательно выбрасываю из головы всякого, с кем перестаю встречаться. Не помню ни имени, ни облика, ни обстоятельств встречи. Хранить воспоминания - удел романтичных особ, а я - закоренелый прагматик. Во-вторых, среди моих кавалеров просто не может быть того, кого ищет Санин. У меня железное правило - сразу же объявлять претендентам на мое внимание, что затяжной роман или тем паче брак им не светит. А убийца явно делал ставку на серьезные отношения. Вряд ли кто-нибудь подарит случайному знакомому пару-тройку десятков тысяч долларов. Да у меня их и нет - десятков тысяч...    - По-моему, нам лучше пойти погулять, ребята, - предложил тем временем тактичный Генрих.    И в эту минуту меня осенило.    - Стойте! Я вспомнила!    - Вспомнила, сколько у тебя было хахалей, начиная с апреля месяца? - съехидничал Прошка.    - Нет. Вспомнила про деньги.    - Ты хочешь нас уверить, будто у тебя где-то припрятаны полсотни тысяч баксов, о которых ты просто-напросто забыла? Ну, знаешь!..    - Да помолчи ты! - рявкнул на Прошку Марк. - Говори, Варвара.    - Помните, я сегодня рассказывала, что Анненский был посредником при заключении сделки между мной и одной фирмой? Так вот, фирма была японская. Они купили у меня права за тридцать тысяч долларов. Десять процентов пошло Анненскому, остальное - мне. Но я сразу забыла об этих деньгах, потому что на следующий же день выписала чек на всю сумму... одному человеку.    - Кому?! - прорычал Прошка.    - Варька, не темни! - прикрикнул Марк.    - Да не бойтесь вы, не убийце! И не любовнику. Где-то за неделю до подписания договора мне позвонил один старый знакомый. Сказал, что у него крупные неприятности, и если он не раздобудет срочно сорок пять тысяч, то его посадят...    - Голубев! - всплеснул руками Прошка. - Эта идиотка отдала все свои деньги Голубеву! Да лучше бы ты их в унитаз спустила, простофиля! Тебе известно, что этот прохиндей вот уже пять лет живет за счет бывших сокурсников? И до сих пор не обзавелся глупой привычкой отдавать долги. Я думал, дураков и дур у нас давно уже не осталось, ан нет - вот она, родимая!    - Слушай, мне наплевать, прохиндей он или не прохиндей! Кстати, и не прохиндей он вовсе, а просто глупец. Полез в бизнес, не имея к тому ни призвания, ни способностей. Но тюрьма - довольно сильное наказание за глупость, тебе не кажется? А денег мне не жалко. За зверушек мне уже Вадим заплатил. А эти... легко пришли - легко ушли.    - Легко?! А ты знаешь, что тебе с них придется налоги платить? Где ты возьмешь еще тысчонок пять, а? Тебе за них год работать!    - Хватит на меня орать! Заработаю! Не бойся, по миру не пойду.    Но Прошка не унимался.    - Понятно теперь, почему ты про японцев не заикнулась! "Я заключаю десятки договоров! Что мне, про все вам рассказывать!" Нет, вы видели такую кретинку?    - Перестань, Прошка, - сказал Генрих. - Это просто некрасиво с твоей стороны. Варьку не переделаешь. О ее бескорыстии знает вся прогрессивная мировая общественность. Хотите, расскажу вам одну историю, Андрей?    Прошка моментально угас.    - Лучше не надо, - робко попросил он.    - Ага, стыдно стало? Все равно расскажу. Будешь знать, как Варьку за широту души поносить!    - Не стоит, Генрих, - присоединилась я к Прошке. - Человек по делу пришел...    Но остановить Генриха, который решил поведать кому-то одну из своих историй, - дело нелегкое.    - Вы не возражаете, Андрей? Я буду краток.    - С удовольствием послушаю, - вежливо ответил Санин. А что ему оставалось?    Только я не собиралась допускать огласки. Может быть, Генрих считал, что представляет героиню своей байки в лестном свете, но я придерживалась другого мнения. Ладно уж, не буду напускать туману, расскажу вкратце, в чем дело.    Полгода назад Прошка, желая пустить пыль в глаза очередной пассии, повел ее в роскошное ночное казино. Там его охватил азарт, в пылу коего он не только спустил все свои деньги, но и швырнул на стол стопку фишек соседа, который на минутку отлучился за выпивкой. Ставка проиграла, и сосед, который оказался шведом, энергично выразил свое неудовольствие. Учуяв назревающий скандал, Прошкина девица моментально слиняла, а Прошку взяли в оборот крепкие охраннички казино. Поняв, что дело пахнет керосином, незадачливый игрок выпросил у администрации казино разрешение сделать один звонок. И позвонил мне, заклиная приехать и его спасти. На беду, денег у меня в тот момент не было совсем и раздобыть их было негде, поскольку банки ночью закрыты. Но я понимала, что медлить нельзя, иначе Прошке могут начистить физиономию. Поэтому, позвонив Марку и Леше, я быстро обрисовала им ситуацию, а сама взяла бабушкину брошку, села в машину (тогда она у меня еще была) и поехала в казино.    Дальше драма переходит в комедию, от одного воспоминания о которой мне становится тошно. Швед долго не мог понять, зачем я тычу ему под нос женское украшение, я пыталась объяснить, что камень в брошке - сапфир и стоит больше тысячи. Прошка требовал, чтобы швед уплатил разницу, поскольку проиграл он максимум пятьсот шведовых долларов. Управляющий вносил свою лепту в общее веселье, убеждая шведа, что казино имеет безупречную репутацию и пользуется популярностью в самых элитарных кругах. Прибытие Леши и Марка с горстями мятых иностранных купюр окончательно превратило сцену в балаган.    Все закончилось хорошо. Швед разобрался наконец в ситуации, умилился, отказался от денег и от брошки, а взамен потребовал, чтобы мы рассказали ему о себе, поскольку он журналист и хочет написать о нас статью. Отказать мы, ясное дело, не посмели. Месяц спустя швед прислал Прошке письмо и газету. Его статья, писал он, имела большой успех, ее перепечатали три крупные скандинавские газеты, и гонорар намного превысил стоимость проигранных Прошкой фишек. Так что он чувствует себя нашим должником. Статья, естественно, была на шведском, поэтому прочитать ее мы не смогли. При помощи словаря осилили только заголовок. "Что мы знаем о русских?" - так он звучит. Если мы, конечно, ничего не напутали при переводе.    Теперь вы понимаете, почему я не испытывала радости от мысли, что наша слава распространится за пределы Скандинавии.    - Генрих, если ты расскажешь эту историю, я тебе в твои Европы целый год не буду писать, - пригрозила я. - Или буду писать Машеньке, а тебе запрещу показывать.    - Но почему?.. - жалобно спросил Генрих.    - Мы отклонились, - пришел мне на помощь Марк, который, видно, тоже не жаждал огласки. - Варвара, кто знал, что тебе перевели деньги, но не знал, что ты отдала их Голубеву?    - Понятия не имею. Я никому не говорила ни о том, ни о другом. Разве что Анненский...    - Вот! - Прошка поднял вверх указательный палец, потом ткнул им в направлении Санина. - Анненский и есть ваш маньяк. То есть был...    - А что, - сказал Генрих, - похоже на правду. Он был юристом и в числе прочего консультировал, как минимизировать налоги. Вполне вероятно, что погибшие женщины к нему обращались...    - Если бы они к нему обращались, то знали бы, что никакой он не Вэ, а Анненский Юрий Львович, - буркнул Леша. - И то, что ему известно об их деньгах, тоже знали бы...    - Минутку! - вмешался Санин. - Нельзя ли поподробнее? Кто такой Анненский и почему "был"?    Мы коротко ввели его в курс дела. Санин надолго задумался, а потом как-то сразу заторопился.    - Мне пора. Спасибо за помощь. Варвара, если вспомните что-нибудь подозрительное или заметите, что к вам проявляет повышенный интерес незнакомец, позвоните мне, пожалуйста. - И, продиктовав номер своего телефона, пошел к дверям.    Но на пороге вдруг остановился и повернулся к нам.    - Скажите, Варвара, кто из чужих приходил к вам в конце апреля? Высокий, голосистый, с портфелем?    - Анненский, - ответила я, почти не задумаваясь.    - А недели через две? Худой, круглолицый, румяный?..    - Голубев! - в один голос сказали Прошка с Генрихом.    - А вы откуда знаете, что они приходили? - полюбопытствовала я. - Опять Софочка за старое взялась?    - Э... кхм.. Мне пора, - вместо ответа сообщил Санин и торопливо закрыл за собой дверь.    - Да-а, Варвара, сегодня ты установила личный рекорд! - объявил Прошка. - О мировом я уже не упоминаю. За один-единственный день вляпаться аж в три истории, связанные с убийствами! Вот это, я понимаю, триумф!    - Учти, если сейчас явится очередной милиционер и принесет весть о новом трупе, я приму меры, чтобы ты угомонилась навсегда, - многозначительно пообещал Марк.       Глава 9       Полночи мой сон спорадически нарушали громкие вопли - отголоски дебатов, которые вели за стеной Прошка, Марк, Генрих и Леша. Они строили догадки, обсуждали версии и, как водится, по ходу дела выясняли отношения. Я в их забавах участия не принимала. Недосып последних нескольких суток плачевно отразился как на физическом моем состоянии, так и на умственных способностях, о чем я и объявила во всеуслышанье, удаляясь накануне. Прошка попытался было спровоцировать меня на обмен инвективами ("Нашла предлог отлынивать! Нанести ущерб твоим умственным способностям невозможно в принципе - это все равно, что нанести ракетный удар по Атлантиде"), но другие взяли мою сторону и угомонили склочника.    С плодами ночного бдения меня ознакомили утром. А для начала поставили в известность, что отныне и вплоть до полного и окончательного прояснения загадочных обстоятельств, ввергших меня в пучину криминала, я буду находиться под неусыпным надзором. Выслушав ультиматум, я быстро смекнула, что надзор, скорее всего, будет осуществляться не кем-нибудь, а Лешей (его неумение вступать в контакт с незнакомцами делало его малопригодным для сбора информации, необходимой для расследования). Смекнула и отказалась от первоначального намерения закатить истерику. Вообще-то одна мысль о вынужденном и к тому же длительном пребывании в чьем угодно обществе вызывает у меня ужас. На мой взгляд, право побыть наедине с собой свято и неотъемлемо, и попытку отнять его следует считать особо тяжким преступлением против личности. Но с Лешиным обществом я готова мириться сколь угодно долго. Дело в том, что он неприхотлив, никогда не обижается, почти никогда не отказывается исполнять разные поручения (только инструкции должны быть точными), может часами говорить практически на любую тему (если нужно) или хранить молчание (если вы устали от говорильни). Кроме того, если его общество мне все-таки наскучит, я сумею как-нибудь от него избавиться: Лешин ум при всей своей мощи нетороплив.    Короче говоря, я не стала упираться, чем, похоже, здорово разочаровала компанию, настроившуюся на долгую битву. Не встретив ожидаемого сопротивления, Марк, говоривший от лица остальных, растерялся и даже запнулся, чего на моей памяти еще не случалось. (Он никогда за словом в карман не лезет, поскольку его ум не только могуч, но и быстр.) Впрочем, после небольшой заминки, он подтвердил свою репутацию.    - Да, верно, - сказал он, вглядевшись в мою физиономию и, очевидно, прочитав мои мысли, - присматривать за тобой будет Леша. Но если ты надеешься улизнуть от него, выкинув какой-нибудь фортель, лучше сразу оставь эту мысль. Я сегодня же раздобуду пару сотовых телефонов. Леша, если эта затейница попытается от тебя отделаться,- под каким угодно предлогом,- немедленно звони мне, понятно?    Я немного приуныла, но быстро вернула себе присутствие духа, решив, что глупо ломать голову над проблемой, которая пока не возникла. Вот возникнет, тогда и буду искать выход. Мы еще посмотрим, кто кого.    Тем временем Марк начал излагать результаты ночного мозгового штурма.    - Перебрав несколько вариантов, мы в конце концов взяли за рабочую версию, что все три истории с трупами взаимосвязаны, а первопричина последних событий - гибель женщин. Это ясно хотя бы из соображений хронологии. По словам Санина, первая умерла больше года назад. Убийца - назовем его Синяя Борода - каким-то образом добывал информацию о сравнительно крупных суммах, попадавших в руки небогатых одиноких дам, убеждался, что никому из окружения этих дам о деньгах ничего не известно, втирался к намеченным жертвам в доверие, хитростью выманивал деньги и убивал, инсценируя самоубийство. До последнего времени сбоев у Синей Бороды не было, если, конечно, не считать дневника одной из женщин, однако о дневнике он не знает. Но в июле у него случился первый очевидный прокол. Во-первых, обстоятельства заставили его совершить убийство без всякой инсценировки, а во-вторых, он потерял на месте преступления блокнот, куда записывал данные об обладательницах капитала. Две недели спустя происходят два новых убийства. На этот раз жертвы - мужчины. Мы предположили, что они поставляли Синей Бороде сведения о женщинах, внезапно разжившихся деньгами. Про Анненского, во всяком случае, точно известно, что в его распоряжении такие сведения имелись. Вполне вероятно, что профессия Доризо тоже позволяла их получить. Возможно, оба они не знали, как Синяя Борода использует их информацию, а возможно, он платил им комиссионные, но это не важно. Важно, что записи в потерянном блокноте позволяют следствию установить круг общения всех, кто есть в списке, и найти точки пересечения. То есть выйти на Доризо и Анненского. Были они сообщниками Синей Бороды или нет, они все равно могли его выдать - из страха перед законом или по неведению. И Синяя Борода поспешил их убрать.    - Лихо! - восхитилась я. - Нет, правда, отличная версия. Одно только непонятно: каким боком в этом деле оказалась замешана я?    - Что же тут непонятного? - выразил недоумение Марк. - Синяя Борода о тебе знает. От Анненского. Анненский убит, и милиция, разумеется, проверяет всех его знакомых. Если не подкинуть им приличную версию, они доберутся до Синей Бороды, что его никак не устраивает. Вот он и начал действовать. Выкрал твою картину, о которой знал от Анненского - надо полагать, твое творение произвело на юриста сильное впечатление, ведь он даже выставку хотел тебе устроить. И вполне вероятно, что, сообщая Синей Бороде сведения о тебе, адвокат рассказал и о картине, и о твоей ярости, когда ты его застала в комнате, и о категорическом отказе кому-либо эту картину показывать. Вот Синяя Борода и решил, что кража, совершенная якобы Анненским, дает тебе прекрасный мотив для убийства. И подбросил картину в его кабинет.    - Мотив, прямо скажем, сомнительный, но ладно, допустим. А Доризо? Я его в глаза не видела. Здесь мотива у меня никакого. Неужели Синяя Борода рассчитывал, что одного моего присутствия на месте преступления будет достаточно для обвинения? Нонсенс! А Гелена? Она-то каким образом влезла в действующие лица?    - Самой пошевелить мозгами лень! Это же очевидно! Синяя Борода прознал от того же Анненского о договоре с японцами и крупном гонораре, на который ты не рассчитывала, поскольку они нашли тебя сами. Таким образом, одному из требований убийцы к потенциальной жертве ты удовлетворяешь. А другим? Анненский ведь не знал, одинока ты или имеешь любовника, предпочитаешь держать свои денежные дела в тайне или трепешься о них на каждом перекрестке. Его сведения о тебе не слишком выходили за рамки паспортных данных. А убийце нужно было знать, что ты за человек. К кому он мог обратиться за справкой? К соседям и знакомым, с которыми ты постоянно общаешься? Нельзя - они тут же сообщат тебе, что тобой интересуются. Или испортят ему игру позже, когда он начнет тебя обхаживать Значит, нужно было найти человека, который, с одной стороны, достаточно хорошо тебя знает, а с другой - не состоит с тобой в близких отношениях. Лучше всего - недоброжелателя или врага.    - И, по-твоему, он выбрал Гелену? Бред! Может, когда-то она и знала меня достаточно хорошо, но с той поры столько воды утекло! Откуда ей знать, есть ли у меня любовник и кому я рассказываю о своих гонорарах?    - Судить о других по себе - признак ограниченности, Варвара. Если ты не интересуешься ее жизнью, это еще не значит, что она не интересуется твоей.    - Хорошо, я согласна допустить, что она интересуется. Позволь только полюбопытствовать: кто удовлетворяет ее интерес, если я практически ни с кем из бывших одноклассников не вижусь?    - Глупый вопрос! Ты живешь в доме, где выросла. Половина дворовых кумушек знают тебя с детства и наверняка перемывают тебе косточки. А мать Гелены живет в двух шагах. Кто поручится, что она не состоит в местном клубе сплетниц?    - Ну, насколько я представляю себе ее внутренний облик, Анна Романовна вписалась бы в такой клуб идеально. Хм! Но я никогда не чувствовала себя объектом внимания местных сплетниц. И где, по-твоему, они берут пищу для пересудов? Ладно, это второй вопрос. Ты мне вот что объясни, Марк: как Синяя Борода вышел на Гелену, располагая только моими паспортными данными и не попадаясь на глаза моим соседям и знакомым?    - Это совсем несложно, Варька, - сказал Генрих. - Достаточно было выяснить, в какой школе ты училась, и навести там справки.    - Да мои учителя небось уже на пенсии. Или давно меня забыли. И как он выяснил про школу?    - Тебя забудешь. Попытаться-то он мог. Если у него есть фантазия, то придумать способ - не проблема. Представь, например: ты идешь по двору, по пути с кем-то здороваешься и заходишь в подъезд. Синяя Борода подходит к тому, с кем ты обменялась приветствием, и говорит: "Простите, мне показалось, что эта девушка - моя бывшая одноклассница, только я не могу вспомнить, как ее зовут... Ах, Варвара? Да, пожалуй. А не подскажете, в какой школе она училась?.. Нет, выходит, я обозналося".    - Сунься ко мне субъект с подобной басней, я бы мигом сообразила, что он что-то вынюхивает, и живо укоротила ему нос.    - К тебе ни один нормальный человек и не сунется. Ни с басней, ни без, - заявил Прошка, до сей поры молчавший, поскольку старательно набивал брюхо. - Разве что какой-нибудь отчаявшийся мазохист решит таким зверским образом покончить с собой.    - Когда-нибудь я отчаюсь услышать от тебя доброе слово и зверским образом покончу с тобой, - пообещала я.    - Не успеешь! Тебя вот-вот закуют в колодки.    - Так вот отчего вчера ты старательно внушал Куприянову мысль, будто Анненского прикончила я! Из страха за свою шкуру!    Прошка, разумеется, не собирался оставлять за мной последнее слово, но, подыскивая достойный ответ, случайно наткнулся на взгляд Марка и замер, словно кролик перед удавом. Марк, удовлетворенный достигнутым эффектом, вернул разговор в прежнее русло.    - Короче, Варвара, если я правильно понял, о вашей вражде с Геленой знала каждая собака в округе, и Синей Бороде не составило труда выйти на твою одноклассницу. Хотя я не уверен, что тебе звонила именно она. Пожалуй, убийца сильно рисковал, привлекая ее к участию в своих махинациях. Скорее он использовал Гелену только как источник информации о тебе, да и то не сам, а через посредника. А выманить тебя в квартиру Доризо попросил какую-нибудь постороннюю девицу с зачатками актерских способностей. Что касается твоего первого вопроса - как преступник рассчитывал свалить на тебя убийство, - то я вижу два варианта. Первый: можно оставить в квартире улики, указывающие на тебя. Второй: он рассудил, что, обнаружив тело, ты вызовешь милицию, а потом не сумеешь внятно ответить на вопрос, как оказалась на месте преступления. Без подтверждения со стороны Гелены твой рассказ выглядел бы крайне подозрительно, а Гелена, возможно, отрицала бы твои слова вполне искренне. Не исключено и то, что между Анненским и Доризо есть некая связь помимо знакомства обоих с Синей Бородой. Тогда милиции вполне хватит твоей причастности к убийству Анненского. Они предположат, что Доризо был его сообщником в краже или неудобным для тебя свидетелем.    - Свидетелем чего? Убийства юриста? Чепуха! Доризо убили спустя два дня после Анненского. За это время он успел бы сбегать в милицейский участок и дать показания.    - Мы не знаем, когда убили Доризо, - возразил Леша. - Знаем только, когда обнаружили тело.    - И вообще, не отвлекайся на детали, - сказал Генрих. - Следователи придумают, свидетелем чего был Доризо. Сейчас главное, чтобы ты приняла версию в целом, а подробности мы уточним потом, когда побольше разузнаем.    - Ладно. В целом версия неплоха, я же сказала. Конечно, моя связь с преступлениями выглядит несколько надуманной, но изобрести что-нибудь более убедительное я пока не в силах - данных действительно маловато. Как будем действовать? По вчерашнему плану?    - Сначала да, - сказал Марк. - Мы внесли уточнения, но об этом позже. Сейчас вы с Лешей пойдете к матери Гелены. Узнаете, где девица работает, и попробуйте выпросить фото. Потом сообщите место работы Прошке, он поедет туда выяснять, где Гелена отдыхает. Я же пока куплю пару сотовых телефонов. Кстати, нам давно пора ими обзавестись. Генрих, ты отправляйся по своим делам, тебя привлечем позже, когда Варька вытянет из собачника сведения о Доризо. Ты поняла, Варвара? После разговора с матерью Гелены возвращайтесь. Позвонишь своему любезному, договоришься о встрече и поедешь туда. С Лешей, естественно.    - Вот любезный обрадуется! - прокомментировал Прошка. - Не говори ему, Варька, что приедешь с Лешей. Пусть будет сюрприз.    - Ты помнишь, что надо выяснить? - продолжал Марк, не удостоив Прошку взглядом. - Как, когда, при каких обстоятельствах убит Доризо, есть ли у него родственники и друзья, где и кем Доризо работал. Разузнаете, что получится, возвращайтесь и ждите нас. Леша, ты отвечаешь за Варькину безопасность.    - Если попытается удрать, догоняй и бей тупым предметом по башке, - подхватил Прошка. - Если увидишь, что к ней приближается легавый, стреляй на поражение. Маньяка бери живым - из него еще нужно выбить признание. Все понял?    - О Господи, - сказал Марк, возведя очи горе.    - Почто зовете: "Господи, Господи!", а не делаете, как я велю? - тут же отозвался Прошка, безбожно переврав библейскую цитату.             Мы с Лешей вошли в подъезд, где раньше жила Геля, и даже одолели первый лестничный пролет, когда я сообразила, что мне нельзя спрашивать Анну Романовну про Гелино место работы, ведь вчера я притворялась, будто в курсе. Ее маман говорила о какой-то программе, а я кивала с понимающим видом. Хороша же я буду, когда сегодня проявлю полную неосведомленность! Нет, придется ограничиться просьбой о снимке (слава богу, мое вчерашнее вранье оправдывало такую просьбу), а подробности Гелиной трудовой биографии придется выяснять по-другому. Я сообщила об осложнениях Леше и потопала дальше, уныло предвкушая многочасовую беседу с Анной Романовной, и все ради одного жалкого портретика ее ненаглядной доченьки!    Но опасения оказались напрасными. Заметив Лешу, Анна Романовна проявила редкостную сдержанность. Взяла у меня семейные снимки и мамины письма, поблагодарила и без слов вынесла фото Гелены. Правда, раз десять стрельнула в Лешину сторону глазами, явно намекая, что неплохо бы мне представить своего спутника, но я прикинулась тупой невежей и не реагировала на намеки.    - Куда теперь? - спросил Леша на улице.    Я задумалась. Место работы Гелены наверняка известно кому-нибудь из бывших одноклассников, только вот кому? Беда в том, что своих первых соучеников я помнила довольно смутно, гораздо более яркие воспоминания оставили последние школьные годы, проведенные в другой школе, математической. Может, вернуться домой, полистать старый фотоальбом, оживить память? Но что толку, если у меня все равно ни адресов, ни телефонов? Наведаться в старую школу? А кого там застанешь в августе? Значит, выход один - навестить Денисову. Надька, конечно, с Гелей не общается - они всегда с трудом выносили друг друга, но, возможно, поможет найти тех, кто общается.    Я поделилась своими соображениями с Лешей, и мы двинули на Ракетный бульвар, где жила Надежда. Идти предстояло минут двадцать, и, чтобы не тратить их даром, я решила посвятить Лешу в тонкости взаимоотношений между мной, Надеждой и Геленой.    - Надька пришла к нам, кажется, в третьем классе. Мы с ней подружились чуть ли не в первый же день. Увидишь ее - поймешь почему. Надежда - удивительно уютное существо и действует на людей просто умиротворяюще. Один знакомый рассказывал мне об ощущениях, которые испытал, побывав у целителя-гипнотизера. На сеансе на него снизошла тихая радость, охватили волшебный покой и расслабленность. А на меня так действовало одно присутствие Надежды. И не только на меня, к ней все тянутся. Но меня она почему-то выделяла. Возможно, подействовал принцип притяжения противоположностей. Я была довольно беспокойным созданием.    Леша хмыкнул. Поскольку у него не было оснований подвергать сомнению мое последнее утверждение, я догадалась, что хмыканье относится к слову "была", но, поколебавшись, отказалась от мысли выяснить, так ли это. Если человек не способен разглядеть очевидное, то есть мое недюжинное самообладание, спокойствие и кротость, скандалом делу не поможешь. Тут требуется хирургическое вмешательство. Поэтому я просто проигнорировала вызывающий звук.    - Так или иначе, мы стали подругами. Этого хватило, чтобы Гелена прониклась к Надьке неприязнью. А через несколько лет появилось и другое яблоко раздора, повесомее. Классе в седьмом, когда начинаются всякие шуры-муры, танцы-шманцы и прочие фигли-мигли, случилось то, чего никто не мог предвидеть. Надька стала соперницей Гелены на ниве завоевания сердец наших прыщавых отроков. Притом соперницей вполне успешной, заметь. Ты спросишь, что тут странного? (Леша не спросил.) Сейчас объясню. Геля всегда, наверное, с пеленок была красавицей. Золотистые кудри, большие голубые глаза, тонкие правильные черты лица, гладкая кожа, изящная фигура - все было при ней. Даже брови и ресницы у нее темные от природы, что для блондинки - редчайший божий дар. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вокруг нее, первой красавицы школы, всегда толпились поклонники. Удивительно другое. Не меньшие толпы поклонников ходили за Надеждой - маленькой, весьма упитанной и внешне совсем неинтересной. Гелю мать одевала, словно куколку, в импортное шмотье. Надька перешивала себе платья старшей сестры - их мать работала медсестрой, а отец отсутствовал, так что денег, сам понимаешь... Геля стриглась в лучших парикмахерских салонах Москвы. Надька ходила с заурядной косой. Геля училась на "пятерки", была примадонной школьного театра и гордостью учителей-гуманитариев. Надька перебивалась с "троек" на "четверки", талантами не блистала, в самодеятельности не участвовала. И тем не менее она составила Геле конкуренцию, о какой другие девицы и не мечтали.    - Ну и что? Ты же сама говорила, что с Надеждой очень уютно и все к ней тянутся.    - Да, но речь идет о тринадцати-четырнадцатилетних оболтусах! Они в это время думают чем угодно, только не мозгами. До осознания истинных человеческих ценностей им еще расти и расти - до седых волос. А большая часть вашего брата так и помирает дураками, ценящими в женщине только экстерьер. Нет, Леша, ты меня не переубедишь! Надькин успех у юных недоумков - загадка природы, непостижимая, как тайны мироздания.    - Ладно, пусть загадка, - согласился покладистый Леша. - И что дальше?    - Геля дико бесилась. Пыталась низложить Надежду всеми доступными ей способами - высмеивала, отпускала уничижительные замечания, строила козни. А Надьке хоть бы хны! Посмотрит на Гелю с добродушной жалостью, улыбнется ямочками и продолжает заниматься своими делами. От этого Геля приходила в неистовство. Если бы Надька хоть раз вступила с ней в словесный поединок, Гелена положила бы соперницу на обе лопатки, она особа языкастая. Но Надежда играла по собственным правилам, и все вражьи потуги кончались ничем. Геля словно в киселе барахталась, а Надька тем временем спокойно уводила ее кавалеров. Вот была потеха! Честно говоря, я не думаю, что Гелена когда-нибудь ненавидела меня так, как возненавидела Надежду. Вот если бы она попыталась повесить убийство на Денисову, я бы не удивилась. Дамочки такого сорта не преминут свести счеты с бывшей соперницей даже на закате жизни.    - А ты в этих забавах не участвовала?    - В незримых битвах за прыщавых отроков? Ты шутишь! Я их вот ни на столечко не интересовала. Мне в восьмом классе по внешности никто больше десяти лет не давал. Ни один вьюноша не бросил на меня взгляд больше одного раза.    Леша повернул голову и посмотрел на меня с сомнением, которое мне, конечно, польстило, но тем не менее вызвало недоумение.    - Что означает сей недоверчивый взгляд? - поинтересовалась я. - По-твоему, я нагло вру? Скрываю, что в восьмом классе была фигуристой красоткой? Если хочешь, могу привести свидетелей.    - Не надо. У меня довольно хорошее зрение, когда я в очках, - заявил Леша с солдатской прямотой. - Но мне трудно представить, что в твоей жизни был этап, когда ты позволяла себя не замечать.    - А я этого и не утверждала. Говоря о взглядах в мою сторону, я имела в виду лишь специфически заинтересованные взгляды. В других отношениях на недостаток внимания к своей персоне я пожаловаться не могла.    Леша снова хмыкнул. "Что-то он сегодня разошелся", - подумала я, но и теперь сдержалась.    - Тогда Гелена вполне может ненавидеть тебя так же сильно, как Надежду. Ведь она стремилась быть в центре внимания, а ты перетягивала его на себя не меньше, пусть оно и носило другой характер.    Может, Леше и недостает светского лоска и коммуникабельности, а все-таки о людях он судит в основном верно. Он наблюдателен, памятлив и умеет делать выводы. Я привыкла доверять его суждениям.    - Думаешь, звонила все-таки она?    - Не исключено.    - Но, по версии Марка, маловероятно.    - Версии бесполезно строить на голых домыслах, - заметил Леша. - Мы даже не знаем точно, кого убили в той квартире. Давай подождем с умозаключениями хотя бы до вечера.       Глава 10       Надежда, к моей радости, оказалась дома. Я, конечно, понимала, что на дачу она не вернулась (справку для школы за один день не выправишь), но вдруг бы ее понесло в поликлинику, и куковать бы нам под дверью. А сегодня еще предстояло раздобыть хоть какие-то сведения о Доризо, ведь без них наше доморощенное следственное бюро не могло приступить к делу.    - Какое счастье, что ты не в поликлинике! - с чувством сказала я вместо приветствия, когда Надька открыла.    Подруга детства звучно чмокнула меня в щеку.    - Привет, Варварка! (Это дурашливое имечко - ее собственное изобретение, больше никто меня так не называет.) В поликлинике мы уже были, с утра пораньше. Павлушка, смотри, кто пришел! - Надежда извлекла из-за спины свое младшее чадо - худенького парнишку с русым "ежиком" и темными материнскими глазами. - Это Варвара, моя первая и самая близкая подруга.    Павлушка посмотрел на меня довольно хмуро, исподлобья, и буркнул себе под нос:    - Здрасьте. - Но в следующий миг круглая мордашка повеселела - видно, ребенка посетила светлая мысль. - Мам, а можно я к Вовке Крутенникову в гости пойду?    - Опять на компьютере будете целый день сражаться? - вздохнула Надежда, взъерошив сыновний "ежик". - Ладно уж, иди. Но к обеду чтоб был!    Павлушка мгновенно испарился, а я втащила в прихожую Лешу.    - Знакомьтесь. Это Леша, мой друг и по совместительству телохранитель. Леша, про Надежду я тебе уже все объяснила.    - Телохранитель? - переспросила Надька, изогнув бровь. - С каких это пор тебе требуется телохранитель? Ох, извините, Леша! Мне очень приятно с вами познакомиться. Проходите, пожалуйста, сюда. Ничего, что я вас на кухне принимаю? Мы тут пироги затеяли...    За те два года, что мы не виделись, Надежда еще поправилась, но она относится к редкому типу женщин, которым полнота к лицу. Как и запах сдобы, витавший в квартире, и ситцевый передник, припорошенный мукой. Ярая противница замужества, я никогда не пыталась обратить в свою веру Надьку. Она создана для семейного уюта, это ясно всякому, кто хоть раз ее видел.    Кстати, Леша с первых же минут почувствовал себя как дома. Никогда еще не видела, чтобы его неловкость при знакомстве с новыми людьми улетучивалась с такой быстротой. Он уплетал за обе щеки плюшки, которые моя подруга вынула из духовки, запивал их чаем и постоянно перебивал меня, дополняя мой краткий рассказ. Надежда всячески поощряла его красноречие, ахая, округляя глаза и всплескивая руками. В конце концов эта идиллия начала действовать мне на нервы. "Такими темпами мы не разживемся информацией до начала учебного года, - подумала я. - Решительно, этому щебетанию пора положить конец".    - Надь, у тебя есть газеты? Можно старые.    - Конечно, есть, а зачем тебе?    - Лешу занять. Пусть посидит в комнате, почитает. Мне нужно перекинуться с тобой словечком наедине.    Лешу моя идея не обрадовала. Он посмотрел на меня укоризненно.    - Марк велел мне за тобой присматривать.    - Не бойся, не убегу. Можешь следить за входной дверью, а в окно мне не разрешит уйти Надежда.    - С третьего этажа? Разумеется, не разрешу, - подтвердила Надька.    Леша неохотно поплелся за ней в комнату. Надежда вернулась через минуту и снова ушла, прихватив кружку чая и тарелку плюшек. "Черт побери! - злилась я про себя. - Уж лучше бы я оставила Лешу здесь. Теперь она будет бегать туда-сюда, пока не убедится, что он вполне утешен".    Но вот наконец она села напротив меня, вывалила из ведра на стол очередную порцию теста и принялась его тискать.    - Ну, и о чем ты хотела посекретничать?    - Это была военная хитрость. Я бы просто не вынесла Лешиных неторопливых и обстоятельных объяснений. На самом деле мы пришли только затем, чтобы спросить, не знаешь ли ты, где работает Геля.    Скалка, сновавшая над столом, замерла.    - Ты что, не в курсе? - изумилась Надька. - Неужели нашелся-таки человек, которому Геля не прожужжала все уши о своем потрясающем успехе?! Она даже мне звонила, можешь себе представить? А уж от других я сколько раз слышала...    - Надежда, ты способна прямо ответить на прямой вопрос? - возмутилась я.    - Спокойно, спокойно, не петушись! В Останкино она работает, в телецентре. На канале РТР. Ее туда сначала редактором взяли, потом, лет пять назад, она пробила себе программу - дурацкое ток-шоу про любовь и семью. Ты что, ни разу ее в ящике не видела?    - Надька, я похожа на человека, который смотрит ток-шоу про любовь?    - Я тоже не смотрю, но тут пришлось. Однокласснички звонками замучили, при встрече - только и разговоров, что о передаче. Как Геля держалась, в каком была платье, какая у нее прическа... Тут хочешь не хочешь, начнешь смотреть. Я одного не понимаю: как тебя-то миновала чаша сия? Неужто ты ни с кем из наших не видишься, даже случайно?    - Почему ни с кем? С тобой вот года два назад виделась.    - А-а! К тому времени программу уже свернули. Видно, рейтинг был низкий. И правильно свернули. Глупейшее шоу, скажу я тебе. Хотя Геля, надо признать, смотрелась вполне ничего... Ее, говорят, пытались сунуть ведущей в другую программу, но не получилось. На телевидении конкуренция похлеще, чем у пауков в банке, а Геле все-таки за тридцать. Пришлось ей снова возвращаться к редактуре. Эй, Варвара, ты где?    - Прости, задумалась. Вспомнила кое-что. Действительно, лет пять прошло... Мы с ней как-то столкнулись нос к носу возле моего подъезда. Она, наверное, специально меня ждала, но сделала вид, будто шла мимо. Разговор припоминаю с трудом, но вид у нее был триумфальный... Да, она еще поинтересовалась, какая у меня работа и хорошо ли платят, а потом ни с того, ни с сего расщедрилась и пригласила в свою "команду". Представляешь: я - и под Гелиным началом? Разумеется, я вежливо поблагодарила и отказалась.    - Она предлагала тебе работу? Тебе?! Вот это да! Больше никто из наших такой чести не удостоился. Что это на нее нашло?    - Понятия не имею. Может, хватила лишку, празднуя свой головокружительный взлет. Ладно, Надька, спасибо тебе за плюшки и все остальное. Нам пора бежать.    - Ну вот, а я-то думала: посидим, покалякаем... Ладно уж, беги, Варварка. Только будь осторожна. Честно говоря, я не все поняла из того, о чем вы тут говорили, но главную мысль ухватила. Кто-то крепко желает тебе насолить. Дурачье! Они не знают, с кем связались. Но ты все-таки не теряй бдительность.             Мы вернулись домой, поцапались с Прошкой, который имел дерзость выговорить нам за долгое отсутствие, и сообщили ему добытые с таким трудом сведения о Гелиной карьере.    - Вы с ума сошли? - воскликнул Прошка. - Как я вам попаду в телецентр? Туда же вход только по пропускам!    - Ничего, справишься, - подбодрила я его. - Ни за что не поверю, будто в Москве существует место, куда ты не просочишься. Даром, что ли, у тебя в подружках числится половина женского населения столицы?    Грубая лесть сработала. Прошка, понятное дело, еще поворчал для виду, но потом удалился в мою спальню кому-то звонить, а вскоре, весело насвистывая себе под нос, отправился на штурм неприступной Останкинской башни.    Я сменила его у аппарата и позвонила Обухову. Голос Евгения Алексеевича был невеселым, но мне собрат во собаколюбии вроде обрадовался, на мою попытку напроситься в гости отреагировал благосклонно и даже не выказал неудовольствия, когда я сообщила, что приеду с другом. Что значит воспитание!    И мы с Лешей поехали с очередным визитом. Евгений Алексеевич принял нас тепло, но приветливость хозяина показалась бледной тенью радушия на фоне буйного восторга сэра Тобиаса. Пес прыгал, вертелся волчком, припадал на передние лапы, повизгивал и молотил хвостом по табурету, который от этого с грохотом перевернулся. И я в который раз подумала, что, создавая человека, Бог Отец, наверное, пребывал в скверном расположении духа, ибо накануне израсходовал весь творческий запал на собаку.    Хозяин провел нас в единственную комнату, усадил за круглый стол, застланный вышитой скатертью, и ушел на кухню заваривать чай. Мы с Лешей тем временем изумленно озирались по сторонам. Обе длинные стены комнаты были целиком заняты книжными стеллажами. Сразу за дверью у короткой стены стоял книжный шкаф. Над письменным столом у окна висели три книжные полки. В углу, сбоку от стола стояла древняя этажерка с книгами. Не считая круглого стола в центре, нескольких стульев и сложенного кресла-кровати, другой мебели в комнате не было. Куда хозяин складывал постельные принадлежности, белье, одежду и посуду, оставалось загадкой, ведь квартира была однокомнатная.    Часть загадки разрешилась, когда Евгений Алексеевич вернулся с большим расписным подносом в руках. На подносе теснились чашки с блюдцами, заварной чайник, сахарница, молочник (все воскового фарфора), вазочка с конфетами (филигранная), вазочка с печеньем (хрустальная) и плошка с халвой (фаянсовая). Стало быть, посуда в этом доме хранилась на кухне. Но тайна хранения прочих вещей осталась неразгаданной.    Хозяин поставил поднос, сходил за чайником и с некоторым смущением спросил, не соглашусь ли я разлить чай. Я удивилась, но припомнила, что некогда сия обязанность лежала исключительно на хрупких женских плечиках, и, если в доме не было хозяйки, ее роль переходила к одной из гостий. Складывалось впечатление, что господин Обухов прибыл к нам из прошлого (или позапрошлого?) века.    - Вы - историк, Евгений Алексеевич? - полюбопытствовала я, разливая заварку.    Он застенчиво улыбнулся.    - Неужели это заметно? Ах да, книги! Да, моя специальность - политическая история XVIII века. А мой личный пунктик - Елизавета Петровна. Поверите ли, история обошлась с ней крайне несправедливо. Начиная с екатерининских времен мои коллеги изображают ее пустой вздорной барынькой, таскающей за косы своих фрейлин и обожающей костюмированные балы. А между тем дочь Петра была личностью, и личностью выдающейся. Знаете, когда гвардейцы поддержали ее притязания на престол, они взяли с цесаревны слово, что она отменит смертную казнь. И за все годы своего правления Елизавета Петровна не казнила ни единого человека. Представляете, императрица, облеченная всей полнотой власти, - и так верна своему слову! Вот вам и вздорная барынька. А уложения о дворянстве? Всю честь история приписала Екатерине, а напрасно. Разработаны они были Шуваловым, фаворитом Елизаветы, при всяческом содействии последней. Это ее, а не порочную... принцессу Ангальт-Цербстскую следовало бы называть Великой... Ах, простите великодушно, я забылся. Всегда так - заговорю о любимом предмете и не могу остановиться. А ведь вас привело ко мне вовсе не желание послушать мои сетования на историческую несправедливость. М-да... этот прискорбный случай. Олегу только-только исполнилось тридцать. Молодой, красивый... Но смерть не выбирает... М-да!    - Евгений Алексеевич, если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, что произошло вчера после того, как мы расстались.    - Да-да, конечно. Пришел Владимир Алексеевич, наш участковый... Попросил у меня плоскогубцы, чтобы открыть дверь, не касаясь ключа пальцами. Мы вошли в квартиру... Олег лежал на постели, на боку, колени у груди... Мертвый. Владимир Алексеевич вызвал коллег.    - А почему не врача? Как он понял, что это не естественная смерть? На теле были какие-то следы насилия?    - По-моему, нет. Не знаю, я... э... не разглядывал покойника. Но крови не было. И на удушье не похоже. Думаю, Владимир Алексеевич заподозрил неладное из-за ключа. А врач потом тоже приехал, но меня к тому времени уже отпустили.    - А когда наступила смерть, вы не знаете?    - Точно не знаю, но недавно. Лицо было... э... чистым, без пятен. Да и потом, я слышал его, Олега... Третьего дня там, наверху, играла музыка, в ванной лилась вода...    - Третьего дня - это позавчера? А когда вы его слышали? Утром? Днем? Вечером?    - Меня уже Владимир Алексеевич пытал. Не могу припомнить. Я ведь за временем не слежу, работаю дома, за письменным столом. Вместо часов у меня - сэр Тобиас. Вроде бы доносились сверху какие-то звуки, когда мы вернулись с вечерней прогулки, но поручиться не поручусь.    - А как выглядела квартира? Вы не заметили какого-нибудь беспорядка?    - Помилуйте, Варвара, я не присматривался. И дальше комнаты не ходил. Думаю, мне бы бросилось в глаза, если бы там был разгром или, напротив, идеальный порядок. А раз я ничего не заметил, значит, комната, скорее всего, выглядела обычно... э... если не считать мертвого тела.    - Евгений Алексеевич, мне неловко вас просить, но нам очень важно знать, от чего умер ваш сосед. Вы не могли бы позвонить участковому и осторожно навести справки? Ваше любопытство покажется ему естественным, ведь вы, можно сказать, участник событий.    - Да-да, я понимаю... Вам нужно знать, ведь кто-то пытался заманить вас к Олегу... Хорошо, я позвоню.    Было заметно, что Обухову очень не хочется этого делать. Он двинулся к телефонному аппарату с энтузиазмом пациента, подходящего к зубоврачебному креслу, несколько раз его палец срывался с диска, и номер приходилось набирать заново. Когда участковый ответил, Евгений Алексеевич долго мялся и экал, прежде чем выдавил из себя простой вопрос, потом нескладно и невразумительно пытался объяснить причину своего любопытства. Словом, исполнение моей просьбы ему дорого обошлось, но он мужественно прошел испытание до конца, даже не попытавшись увильнуть. А ведь мог, к примеру, набрать абстрактный номер и сказать нам, что участковый ушел в отпуск и вернется через месяц. Нет, не зря на меня вчера снизошло это чистое светлое чувство!    - Олега отравили. Предположительно, опоили снотворным в сочетании с чем-то еще, - сообщил Евгений Алексеевич, положив трубку. - Я... э... не осмелился расспрашивать. Видите ли, Владимир Алексеевич сразу сказал, что убийства не в его компетенции, и подробности ему неизвестны.    Подавив вздох, я рассыпалась в благодарностях, а потом попробовала потянуть за другую ниточку.    - Расскажите нам немного об Олеге. Вы хорошо его знали?    - Не очень. Он переехал сюда примерно пять лет назад, и поначалу мы только здоровались. Правда, потом познакомились поближе - из-за протечки. Мне залило ванную и уборную, а Олег был настолько любезен, что сам нанял мастеров и оплатил ремонт. После этого случая он иногда захаживал, а несколько раз приглашал меня к себе. Шутил, что нам, старым холостякам, нужно держаться друг друга. Но близко мы не сошлись, да оно и понятно, ведь у нас почти не было точек соприкосновения. Разные поколения, разные интересы, разные занятия...    - А чем он занимался? Где работал?    - Откровенно говоря, я не знаю. В какой-то фирме. Олег упоминал название, но, к сожалению, у меня на то, что не касается истории, совсем никудышная память, да и не было причины запоминать. Знаю только, что его профессия связана с финансами. Еще могу сказать, что на работе его ценили. Олег родом из Калуги, жилья в Москве у него не было, и после института ему несколько лет пришлось снимать углы. А потом фирма предоставила ему эту квартиру и разрешила выкупить ее в рассрочку, без процентов.    Новость о Калуге меня не обрадовала. Если понадобится пообщатся с родственниками Доризо, то на одну дорогу туда и обратно уйдет целый день. Мало нам Переславля! Хотя... родственников наверняка вызовут в Москву, только как их перехватить? На похоронах неудобно, к тому же похороны могут организовать в той же Калуге.    - Евгений Алексеевич, вам известно что-нибудь о родных или друзьях Доризо? У него часто бывали гости?    Обухов медленно покачал головой.    - Меня уже спрашивали вчера. В общих чертах я знаком с семейной историей Олега - довольно грустной, надо сказать. Но имен, адресов и каких-либо сведений, которые помогли бы найти его родных, у меня нет. Видите ли, родители Олега разошлись, когда ему было четыре года. И отец, и мать сразу завели новые семьи. Олега вырастила бабушка, она умерла э... два года назад. Отца после развода родителей он больше не видел. Мать изредка наведывалась, но отношения между ними сложились неважные. Олег не простил ей, что она его бросила. Вот все, что мне известно о его семье. Я не знаю даже, в каких городах живут его родители. Олег упоминал, что они покинули Калугу, разъехались в разные стороны. Отец, если не ошибаюсь, вообще перебрался из России куда-то то ли в Казахстан, то ли в Среднюю Азию. Хотя в девяностых годах, наверное, вернулся. Русские оттуда бежали тысячами... А что касается друзей, то тут я и вовсе не располагаю сведениями.    Мы с Лешей обменялись разочарованными взглядами. Но я решила, что сдаваться рано.    - А девушки у Олега были?    Евгений Алексеевич отчего-то смутился.    - Э... не знаю. Возможно, но я... Мне не хотелось бы заниматься досужими домыслами и прослыть старым сплетником.    - Евгений Алексеевич, вы - наша единственная надежда! Нам непременно нужно разыскать людей, близко его знавших. Дайте же нам хоть одну зацепку!    - Да-да, я понимаю... Только, боюсь, от меня вам не будет пользы. Несколько раз я сталкивался в подъезде с незнакомыми девушками, но, приходили они к Олегу или к кому-то другому, не знаю. Ведь я живу этажом ниже.    - Но мой вопрос о девушках определенно навел вас на какую-то мысль, - не отставала я.    - Э... не знаю, есть ли тут связь... Иногда Олег пропадал. На несколько дней, на неделю, бывало и на месяц... Видите ли, я "сова", работаю по ночам, ложусь под утро. А Олег вставал рано и э... шумно. Включал громкую музыку, стучал чем-то тяжелым, может быть, гантелями по полу. Порой мне мучительно хотелось спать, а его э... активность превращала мои старания заснуть в пытку. Утренняя тишина наверху была для меня благословением, и, естественно, я не мог ее не замечать. Однажды после такого периода тишины мы с Олегом встретились в парадном, и я без всякой задней мысли - просто хотел проявить вежливый интерес - спросил его: "Уезжали куда-то?" - Евгений Алексеевич запнулся и покраснел. - Э... Олег счел мой вопрос... э... неприятным и бесцеремонным. Точных его слов я не помню, только общую мысль: он-де считал, что интерес к частной жизни соседей - ислючительно женская черта. Тон у него был шутливый, но мне все равно показалось, будто он раздосадован. Тогда я подумал, что, наверное, затронул какую-то деликатную материю... Возможно, Олег проводил эти дни с дамой сердца.    "А возможно, и нет, - подумала я с горечью. - Да, немного же мы разузнали за этот визит. И куда теперь податься? Какими-то данными об убитом наверняка располагает милиция, но в милицию соваться нельзя. Другая возможность - опять-таки похороны. На них, наверное, будут и коллеги, и друзья, и родственники. Только вот, когда и где они состоятся, эти похороны?"    Я предприняла последнюю попытку:    - А из соседей Олег больше ни с кем не общался?    - Я не... - Евгений Алексеевич не закончил фразу. Голова, качнувшаяся было из стороны в сторону, замерла.    - Что? - не выдержала я, плюнув на бонтон.    - Э... несколько раз я видел Олега в обществе Инны, девушки из соседнего дома. Мы немного знакомы, у нее тоже собака - кроличья такса, Марьяша. Года три-четыре назад Олег оказывал ей знаки внимания. И, насколько мне дано судить, Инна принимала их благосклонно. Но потом у них что-то разладилось. Инна вышла замуж. В последнее время они даже не здоровались.    Это звучало не слишком обнадеживающе, но кончик ниточки мы, возможно, зацепили. Вряд ли Инна хранит фотографии бывшего возлюбленного или адреса его родных и друзей, но название фирмы, в которой он работал, вполне может вспомнить.    Я подала Леше сигнал "на выход", сердечно поблагодарила хозяина и извинилась за причиненное беспокойство. Евгений Алексеевич, похоже, искренне огорчился нашему уходу, но задерживать нас не решился.    - Э... могу я надеяться, что вы навестите меня как-нибудь потом, когда э... разгадаете загадку?    - Безусловно, - заверила я. - Я - ваша должница, Евгений Алексеевич. Когда мы закончим расследование, вы будете первым, кому я доложу о результатах. А вы, если не возражаете, расскажете мне подробнее о Елизавете Петровне. Кстати, я тоже не люблю Екатерину Вторую.    - Да? - оживился историк. - Позвольте спросить, почему?    - Я читала текст письма Петра Третьего. Письма, в котором он отказывается от престола и умоляет жену сохранить ему жизнь. И потом - Павел. Как можно относиться с симпатией к женщине, которая всю жизнь травила собственного сына?    - Да-да! Вы знаете, Павел всей душой любил первую свою жену и очень горевал, когда она умерла. Так вот, матушке Екатерине удалось отравить даже его скорбь. Она показала цесаревичу письма покойной, доказывающие, что Наталья Алексеевна, она же Вильгельмина Гессен-Дармштадтская, состояла в любовной связи с другом Павла Андреем Разумовским. Верх цинизма, не правда ли?    - Чудовищно! - с жаром согласилась я.    Преступные деяния современности, которые имели непосредственное отношение к моей скромной особе, тут же отошли на второй план, померкнув перед злодействами гнусной императрицы. Что такое заурядные убийства наших дней по сравнению, скажем, с выдающимся по своей подлости устранением княжны Таракановой или Иоанна Шестого?    Но Леша задушил в зародыше проснувшуюся во мне острую потребность перемыть косточки Катеньке.    - А где можно найти эту Инну? - бесцеремонно спросил он, не заботясь о связи с обсуждаемым предметом.    - Простите?.. - растерялся Евгений Алексеевич. - А-а! Да-да, конечно... Э... Инна живет вон в том белом доме. - Он показал рукой за окно. - Второй подъезд от ближнего к нам угла. Квартиры я, к сожалению, не знаю. Э... может быть, вы немного задержитесь? Инна скоро должна вывести Марьяшу. Маленьких собак, как правило, приходится прогуливать чаще - у них более интенсивный обмен веществ. Я буду поглядывать в окно и покажу вам Инну, когда они с Марьяшей выйдут.    Предложение звучало заманчиво, но я поборола искушение.    - Извините, Евгений Алексеевич, но лучше мы пойдем. Друзья будут волноваться, если мы исчезнем надолго. Но я обязательно напрошусь к вам в гости, как только эта история закончится.    - Буду вам рад, - просто сказал хозяин.    Мы тепло простились с сэром Тобиасом и покинули гостеприимный дом.    Разузнать номер квартиры, где жила Инна, нам удалось быстро. Первая же женщина, встреченная нами у второго подъезда, без всякого нажима выложила нужную информацию.    - Инна, хозяйка Марьяши? Как же, знаю! На пятом этаже живут, шестьдесят четвертая квартира. Не знаю только, она сейчас дома или гуляет где.    На удачу, Инна оказалась дома. Но удача была быстротечной и тешила нас не дольше минуты.    - Здравствуйте, - сказала я миловидной девушке, вышедшей на звонок, и повысила голос, чтобы перекричать заливистый лай. - Вы - Инна? Меня зовут Варвара. Я хотела бы поговорить с вами об Олеге Доризо...    Реакция была ошеломляющей. Во взгляде девушки (теперь я заметила, что глаза у нее заплаканные) полыхнула убийственная ненависть. Дверь перед моим носом захлопнулась.       Глава 11       Дома мы отчитались о своих хождениях. Прошка, миссия которого, в отличие от нашей, увенчалась полным успехом, был отвратительно самодоволен, высокомерен и нагл.    - И это все, что вы накопали за полдня? Вдвоем?! Да-а, такими темпами мы бы и до зимы не управились. Бедный Генрих! Благодарите Бога, что у вас есть я!    - Чтобы Господь вконец на нас ополчился? - буркнула я. - Такую благодарность можно воспринять только как насмешку. Он явно послал нам тебя в наказание за грехи.    - Не думаю, - возразил Леша. - Грехи наши не настолько тяжкие.    - Вы просто завидуете моей ловкости! За каких-то три часа я не только проник в напичканный охранниками телецентр, но и выведал все подробности последнего Гелиного романа!    - Зачем? Собираешься продать жареные факты желтой прессе? Нас подробности ее интимной жизни не занимают. Нас интересовало только, где она сейчас прохлаждается.    Но, справедливости ради надо сказать, Прошка установил и это. По счастью, Анна Романовна ошиблась. Геля гуляла отпуск не под Переславлем-Залесским, а всего лишь под Сергиевым Посадом, меньше чем в полутора часах езды от Москвы. Прошкино шальное везение привело его прямехонько к девице, у которой Геля отбила кавалера. Несчастная девица, желая покрасоваться перед очаровательной подружкой, познакомила Гелену со своим завидным женихом и не успела оглянуться, как Геля мастерски провела замену: жених-то остался, а вот невеста выбыла из игры, уступив место более ловкой и опытной сердцеедке. Прошке не составило труда разговорить одураченную девицу - она жаждала излить миру свою горечь. В результате наш друг обогатился знаниями о подлости человеческой природы, подробной личной характеристикой Гелены и на закуску - сведениями о ее местонахождении. Еще в бытность свою невестой девушка не раз ездила с женихом на дачу к его друзьям - на ту самую дачу под Сергиевом Посадом, где отдыхала сейчас ее преемница.    И теперь Прошка раздувался от самодовольства, как воловья лягушка, я в бессильной злобе скрежетала зубами, Леша восседал на табурете со спокойствием Будды, только созерцал не пупок, а карту Московской области, Генрих еще сражался где-то с бюрократами, а Марк, обжаривая мясо на плите, молча что-то обдумывал. Но вот Марк сложил мясо в сотейник, сунул его в духовку, вручил нам с Прошкой ножи, доски и овощи для салата, и сам подсел к столу.    - Сергиев Посад - это, конечно, хорошо, но без выхода на окружение Доризо нам не обойтись, - объявил он. - Даже если выяснится, что Гелена на днях уезжала с дачи, это еще не доказательство ее причастности ни к убийству, ни к истории со звонком. По нашей версии, звонившая вообще могла не знать Доризо. Она действовала по указке убийцы, а убийцу надо искать среди знакомых жертвы.    - Коли так, то Гелене вообще не нужно было уезжать с дачи, - заметил Леша, оторвавшись от карты. - Позвонить она могла и с сотового.    - Правильно, - согласился Марк. - Но поговорить с ней все равно нелишне. Если убийца использовал ее вслепую, она наведет нас на его след. Но в это слабо верится. Он же не дурак и понимал, что звонок непременно приведет милицию или Варвару к Гелене.    - Тогда твоя гипотеза, будто убийца получил сведения обо мне от Гелены, не выдерживает критики, - сказала я. - Звонок должен был заманить меня в квартиру, где я обнаружила бы труп Доризо, так? Видимо, автор комбинации рассчитывал, что я попаду в лапы следователей либо сразу, если вызову милицию сама, либо позже, когда на меня укажут свидетели и сфабрикованные улики. Как только до меня доберутся, неизбежно всплывет имя Гелены. Если она признается, что кто-то расспрашивал ее обо мне, то, во-первых, рухнет замысел преступника подставить меня, а во-вторых, милиция получит его описание, после чего им не составит труда найти нужное лицо среди знакомых убитого.    - Да, - поддержал меня Леша. - В свете твоей же версии, Марк, получается, что Гелена никакого отношения ко всей этой истории не имеет. И звонила не она, и сведения о Варьке убийца раздобыл не у нее.    Марк явно намеревался оспорить наш вывод, но не нашел контрдоводов и неохотно признал, что утром погорячился, доказывая, что Гелена - самый подходящий источник информации для убийцы.    - Тем более нам нужны знакомые Доризо, - быстро добавил он, лишив нас редкой возможности посмаковать его признание. (Марк, как известно, не ошибается, а если все-таки ошибается, то все равно прав.)    - Нужны-то они нужны, да где их взять? - проворчала я. - Видно, придется дожидаться похорон, а когда они состоятся - бог ведает. Может, плюнуть на последствия и пойти в милицию? Вдруг там оценят мою добрую волю и снимут с меня подозрения?    - Добрую волю там оценивают при явке с повинной, - изрек Прошка. - На меньшее ментов не купишь.    - Забудь про милицию, - поддержал его Марк. - Тем более что мы так и не узнали, какие улики против тебя подбросил убийца, а он непременно должен был их подбросить, если собирался тебя подставить. По той же причине мы не можем себе позволить дожидаться похорон - нужно действовать, пока оперативники до тебя не добрались.    - И что же ты предлагаешь? Обратиться к дипломированным ясновидцам? Дать объявление в газету "Из рук в руки"?    - Ты что, нарочно дурочкй прикидываешься? - рассердился Марк.    - Нет, это ее естественное состояние. Прикидывается она как раз умной, только не слишком умело, - оклеветал меня Прошка.    - Ах вот как! - взвилась я. - Тогда быстро объясни мне, умник, как нам выйти на людей, в кругу которых вращался покойный? Может быть, через психопатку Инну? Бог вам в помощь! Лично я не желаю общаться с этой сдвинутой дамочкой.    - Ты уверена, что она сдвинутая? - спросил Марк.    - А как еще можно объяснить ее поведение? Тебе придет в голову без всяких объяснений захлопнуть дверь перед носом человека, которого ты впервые видишь? Заметь, я ей не грубила, не угрожала! Всего лишь высказала пожелание поговорить о ее знакомом. Если ей не хотелось, могла об этом просто сообщить.    - На себя посмотри! - посоветовал Прошка. - Ты свою дверь не захлопываешь, а вообще не открываешь, и все равно не признаешь, что это патология.    - Не открыть дверь - это не оскорбление. Если ты идешь с визитом в чужой дом без предварительной договоренности с хозяином, то должен быть готов к тому, что не застанешь его дома или попадешь в неудобное время, когда тебя не смогут или не захотят принять. А захлопнуть дверь перед носом, ни слова ни говоря, - это все равно, что плюнуть человеку в лицо. Без всякой причины. Нет, у этой Инны в голове явно винтика не хватает! И не одного. Я к ней больше на пушечный выстрел не подойду.    - Тебе никто и не предлагает, - сказал Марк. - Пусть ею займется Прошка.    - Это на здоровье! Пусть прищемит ему нос, может, наш хвастун перестанет наконец его задирать.    Прошка приосанился.    - Посмотрим, как ты запоешь завтра, когда я вернусь с победой!    - Не завтра, а сегодня, - уточнил Марк. - Сейчас только без пяти шесть. Отправишься через часок и как раз поспеешь к вечернему собакогулянию.    - Я есть хочу! - возмутился Прошка.    - И поесть успеешь. Мясо будет готово через двадцать минут. Варька, звони Обухову, попроси его показать Прошке девицу. Ему все равно выгуливать пса, пусть погуляют, пока она не покажется.    - Я устал! - продолжал ныть Прошка. - Почему на меня всегда сваливают самую тяжелую работу? Поезжай сам!    - Я поеду в Сергиев Посад. Ты же отказался встречаться с Геленой.    - Сегодня? - удивилась я. - Но туда же добираться часа два. Когда же ты вернешься? Лучше отложи до завтра.    - Вот именно! - обрадовался Прошка. - Давайте все отложим на завтра. Утро вечера мудренее.    - А что такое, по-твоему, утро? - полюбопытствовала я. - Время между полуднем и пятнадцатью ноль-ноль, когда ты обычно изволишь отверзать сомкнуты негой взоры?    - Вот ехидна! Это поклеп! Я в жизни не...    - Мы знаем, - оборвал его Марк. - Ты в жизни не смыкал глаз и не размыкал уст. Все, обсуждение закрыто. Сейчас поедим, потом я еду в Посад, Прошка - к Инне, а ты, Варвара, разузнаешь все, что можно, о бывших одноклассницах. Если Гелена не выманивала тебя на место преступления, значит, это сделала одна из них. Я уже не считаю, что преступник уговорил позвонить тебе первую попавшуюся девицу.    - Почему?    - Из-за первого звонка. Кто-то сымитировал голос твоей подруги, и настолько достоверно, что ты не заподозрила подвоха. Воспроизвести незнакомый голос и манеру речи с чужих слов невозможно. Нужно знать человека лично или, по крайней мере, слышать его. И во втором случае - то же самое. Хоть ты и утверждаешь, что узнать Гелену было невозможно, но, будь у голоса совсем другой тембр, ты бы заметила.    - Для того чтобы знать голос человека, не обязательно учиться с ним в одном классе, - высказался Леша.    - Но предположение весьма вероятное, - поддержала я Марка. - Во всяком случае, сведения о моих школьных друзьях-недругах злодей определенно получил от моих же одноклассников, больше не от кого.    - Ладно, в любом случае попытка - не пытка, - все еще с сомнением согласился Леша.             Собирать сведения о бывших соученицах я решила самым простым и приятным способом - снова наведаться в гости к Надежде. Леша мой план решительно одобрил.    Мы выбрали удачное время для вечера воспоминаний. Беспокойное Надькино семейство пребывало на даче, Павлушка, погуляв во дворе, посмотрел телевизор и лег спать. Нас никто не дергал, не отвлекал, и посидели мы славно. В результате посиделок выяснилось следущее.    Из шестнадцати девиц, учившихся в классе, пятеро уехали за рубеж на ПМЖ, одна вышла замуж за военного и махнула куда-то к Китайской границе. Еще одна умерла от прободения язвы, и, за вычетом Надежды с Геленой, оставалось семь. С тремя из них Надежда общалась более или менее регулярно и снабдила нас не только адресами и телефонами, но и некоторыми подробностями их биографий.    - Ленка Митина и Татка Козельская работают в Парагвайском посольстве... или в Уругвайском, черт их разберет. Помнишь Митину, Варька? Такая плавная, медлительная девица с коровьими глазами...    - С белыми бровями? - припомнила я. - Колода?    Надька, не одобрявшая школьного обычая награждать сотоварищей кличками, поморщилась.    - Сама ты - Сушка! Ну да, она. Только теперь у нее брови не белые, красит, должно быть. Кстати, Колода она, может, и Колода, а страсти вокруг нее кипят африканские. Точнее, латиноамериканские. Мне Татка рассказывала: года два назад у них в посольстве разразился скандал. За Ленкой начал ухлестывать некий Энрико. По рассказам, красавчик - глаз не отвесть. Ленка его не то чтобы поощряла, это было бы для нее чересчур трудоемким делом, но и не возражала против его ухаживаний.    - Все ясно! Возражения истощили бы последние ее жизненные силы, - вставила я.    - Наверное, - согласилась Надька. - Так вот, на посольском приеме в честь какого-то национального праздника Ленкин муж - он у нее хоть и не латиноамериканец, а темпераментом с кем хочешь поспорит, - схватился за нож. Красавчик Энрико - ну, ему сам бог велел - за другой. Самое смешное, что ножи были столовые, с тупыми концами. И тем не менее переполох поднялся страшный. Ленка, по словам Татки, осталась единственной, кто в этом бедламе сохранил полное спокойствие. Она даже бокал из рук не выпустила. Стояла над копошащейся кучей-малой, потягивала вино и меланхолично бубнила: "Фи, мальчики, какие глупости..." Энрико после инцидента выперли на родину, Ленкин муж запил, а сама Ленка по-прежнему восседает за секретарским столом во всем блеске своего величия, точно сфинкс среди песчаных бурь.    - А Татка как поживает? - поинтересовалась я.    - Татка все такая же смешливая и легкомысленная. Побывала замужем, родила дочь. Через три года развелась с мужем. Зануда, говорит. Подбросила ребенка родителям и живет в свое удовольствие. Семейное счастье ее больше не привлекает. А вот Венька... ты помнишь Веньку?    Я напрягла мозги и выудила из дальнего угла памяти образ хрупкой темноглазой девчонки с толстенной косой до пояса. Венера Алавердиева. Обидчивая, нервозная особа с претенциозным до нелепости именем. Разумеется, в классе ее дразнили Спирохетой. Прозвище страшно травмировало Веньку. Кстати, оно ей вовсе не подходило. Венька была совсем не бледной и очень красивой: влажные темные глаза-маслины, пушистый нимб вокруг удлиненного смуглого лица - это вьющиеся волосы упрямо выбивались из косы и клубились над головой темным облачком.    - Помню, - сказала я. - И что Венька?    - Она тоже первый раз вышла замуж неудачно. За правоверного мусульманина, который потребовал, чтобы она бросила работу. Венька преподает испанскую литературу в ин-язе. Естественно, ей очень не хотелось уходить, но она согласилась. Только выпросила у мужа разрешение подождать с увольнением до тех пор, пока у них не наметится ребенок. А ребенок все не намечался и не намечался. Муж обвинил Веньку в бесплодии и начал распускать руки. Она потратила прорву времени на врачей и в конце концов принесла ему справку, что у нее все нормально - детей она иметь может. Тут ее правоверный вообще потерял рассудок. Избил до полусмерти - так ему не понравился намек на его неспособность завести потомство. Венька выписалась из больницы и развелась. Родители не одобрили развод, и пришлось ей некоторое время пожить у меня. А потом она снова вышла замуж, и теперь счастлива. Ждет уже второго ребенка, и муж не требует, чтобы она бросила работу. Наоборот, сидит с первым малышом, когда Венька ходит в институт. Знаешь, Варварка, делай со мной, что хочешь, но я не поверю, будто кто-то из этих троих девиц пытался подвести тебя под монастырь.    - Ладно, учту твое мнение, - пообещала я. - Но все равно мне придется с ними повидаться, хотя бы, чтобы раздобыть координаты остальных.    - Я могу им позвонить, - предложила Надежда.    - Спасибо, Надюш, но лучше я сама. И не позвоню, а явлюсь пред их ясные очи. Мне нужно увидеть первую непосредственную реакцию на себя. Если, вопреки твоему мнению, наши девицы все-таки причастны, они как-нибудь себя выдадут - при условии, что я появлюсь внезапно, как снег на голову. Не беспокойся, Надежда, невиновные наверняка отреагируют на меня адекватно. Только придумай для меня убедительный предлог, чтобы оправдывать мой внезапный к ним интерес.    - Да запросто! У нас ведь скоро юбилей.    - Мать честная, и правда! - ужаснулась я. - Так, глядишь, и старость незаметно подкрадется. Но это ведь будущим летом - далековато для моих целей. Кто поверит, что я начала развивать активность за десять месяцев до события?    - Чепуха. Скажи, что хочешь сделать большой юбилейный альбом вроде выпускного. И собираешься поместить туда не только фотографии, но и краткие жизнеописания. Такая работа требует времени, и никто не удивится, что ты взялась за нее заранее.    - Насчет фотографий ты хорошо придумала, - одобрила я. - Можно будет подсунуть их знакомым убиенного - глядишь, кого-нибудь признают.    - Дерзай, - разрешила Надежда. - Для почина могу предложить тебе свою.    Я опешила.    - Ты что, Надька, рехнулась? Ты думаешь, я и тебя подозреваю? Да разве я пришла бы к тебе в таком разе?    - Все равно возьми, - настаивала она. - Вдруг девицы поинтересуются, откуда у тебя их адреса. Ты же сошлешься на меня, верно? Стало быть, моя фотография должна быть у тебя в первую очередь. Для достоверности.             Сытые и довольные, возвратились мы домой, где маялся голодный и встревоженный Генрих.    - Хоть бы записку оставила! - упрекнул он меня, узнав, чем мы занимались. - А то прихожу - никого нет. Куда подевались - неизвестно. Мне кусок в горло не лезет.    Я виновато потрусила на кухню разогревать ужин.    Мы сидели за столом, внимая умиротворенному Генриху, который живописал свою одиссею по кабинетам столоначальников, когда наши посиделки прервал приход Прошки. Он явился мрачный, злой и со свертком под мышкой. Генрих бросил единственный взгляд на его угрюмую физиономию и позвал:    - Садись перекуси со мной.    - Не хочется, - буркнул Прошка из прихожей.    Я чуть не свалилась с табурета. Прошка, отвергающий предложение перекусить, - феномен столь же дикий, как церемониймейстер, ковыряющий в носу на приеме у английской королевы.    - Немедленно вызываю "скорую"! - объявила я.    - Себе вызывай! - огрызнулся Прошка.    - Ты хорошо себя чувствуешь? - вкрадчиво поинтересовался Генрих.    - Превосходно.    - А чего же тогда такой мрачный?    - Штаны не налезают! - Прошка с досадой швырнул сверток на галошницу. - Левисы! Только в мае купил. Сидели как влитые, а теперь...    - Ничего, сейчас налезут, - пообещала я, закатывая несуществующие рукава. - Я тебе такой массаж устрою, мигом пять кило скинешь! Какого черта ты нас пугаешь? По-твоему, нам без тебя переживаний мало?    - А по чьей милости их много? - тут же воспрял Прошка. - Кто виноват, что твой путь устлан трупами, а вокруг рыщут легавые? Еще бы им не рыскать! Пусть у них мозжечок вместо мозга, но даже мозжечком нельзя не дотумкать, что твоя изоляция обеспечит небывалый спад преступности. Не понимаю, зачем мы суетимся, пытаясь тебя выгородить?    - Что-то я не замечала, чтобы ты пытался меня выгородить. Вчера, к примеру, ты вовсю убеждал опера в моей кровожадности. А сегодня, похоже, моя судьба вообще перестала тебя волновать. Ясное дело, штаны, не налезающие на растолстевшую задницу, - куда более достойная причина для тревоги!    Увидев, как Прошка наливается дурной кровью, Леша с Генрихом мастерски перевели стрелку на безопасную колею под самым носом разогнавшегося локомотива.    - А с какой стати ты вспомнил о джинсах сейчас, если купил их в мае? - спросил Леша. - Ты что, заезжал домой?    - Браво, Лешенька! - восхитился Генрих, подключаясь к операции. - Блестящий пример гениальной дедукции! Куда там Шерлоку Холмсу с его жалким лепетом: "Вы встали рано и ехали до станции на двуколке..." Про двуколку любой дурак догадался бы. А вот где Прошка взял штаны, купленные два месяца назад, это вопрос вопросов.    - Вопрос не в этом, - счел нужным объяснить Леша. - Вопрос в том, зачем его понесло домой, если ему нужно было в противоположную сторону?    - И вовсе не в противоположную, - проворчал Прошка. - То есть, может, и в противоположную, но крюк совсем небольшой - это же одна линия метро. А домой я поехал специально за штанами. Ваша Инна заткнет за пояс десять царевн-несмеян. Уж я бисер метал, метал - хоть бы улыбнулась! И молчит, как в рот воды набрала. Ну, не совсем молчит, но твердит одно и то же на разные лады: "Простите, мне нужно побыть одной".    Я не могла упустить такой случай: зазнайку следовало поставить на место.    - А хвастал! "Завидуете моей ловкости! Посмотрим, как вы запоете, когда я вернусь с победой!" Ну и где она, твоя победа?    - Я сражался, как лев! - Прошка ударил себя в грудь. - На моем месте сник бы сам Дэвид Копперфильд. А я все-таки вырвал у девушки разрешение прийти завтра. Ну, не совсем разрешение, но под конец она почти не возражала. Посмотрел бы я на того, кто сумеет достичь большего!    Мы переглянулись и помолчали.    - Я все-таки не понимаю, при чем тут штаны? - гнул свою линию Леша.    - Вероятно, он решил завтра предстать перед Несмеяной во всем их блеске, - предположил Генрих.    - Но зачем тащить их сюда, если еще дома выяснилось, что они малы? - спросила я.    - Может, утром сойдутся? - Прошка посмотрел на нас с робкой надеждой, словно его воссоединение с любимыми штанами зависело от нашей доброй воли.    - Может, и сойдутся, - с сомнением сказал Леша. - Только зачем это тебе, если ни сесть, ни вздохнуть ты уже не сможешь?    - Значит, придется сесть на диету, - обреченно выдавил из себя Прошка.    Мы переглянулись с беспокойством.    - Ты уверен, что и правда хорошо себя чувствуешь? - спросил Генрих деланно небрежным тоном.    - Прошка, неужели эта чокнутая произвела на тебя такое неизгладимое впечатление? - воскликнула я. - Не припомню ни одну девицу, ради которой ты шел на такую жертву!    - Неужели ты думаешь, что я буду голодать ради какой-то фифы?    - Так ты ради Варьки, да? - осенило Генриха. - Чтобы ей помочь?    - Спятил?! - изумился Прошка. - Из-за Варьки! Скажешь тоже.    - Но тогда почему?    - Потому что эти джинсы обошлись мне в сто долларов!             Марк вернулся в первом часу ночи, усталый и раздраженный. После того как всем нам влетело по первое число (не спрашивайте за что; Марк всегда найдет причину для праведного негодования), он соблаговолил сообщить нам, что поездка его оказалась напрасной. Он попал на дачу в разгар пьянки. Гуляки уже набрались до бровей, никому и в голову не пришло поинтересоваться причиной его появления. Хозяин тут же вручил незваному гостю стакан, налитый до краев водкой, и потребовал, чтобы Марк выпил "штрафную". К счастью, он был не в состоянии проследить за исполнением своего требования. Марк разыскал Гелену, которая бродила по участку в простыне на голое тело, с бутылкой пива в руках, и попытался завязать с ней разговор. Напрасный труд. Она таращилась на него стеклянными глазами и мерзко хихикала. Может быть, в конце концов ему удалось бы пробиться к ее сознанию (хотя он сомневался), но его лишили попытки. Откуда-то материализовался ее жених с полотенцем на чреслах и с ходу полез драться. Марк отступил в сторону, и жених тут же растянулся во весь рост на земле. Гелена истошно завизжала. Марк не стал дожидаться продолжения и ретировался.    - Выходит, ты провел там всего несколько минут. Почему же тогда так поздно вернулся? - удивился Леша.    - Беседовал с соседями.    - Что-нибудь выяснил?    - Немногое. Хозяева дачи, Гелена с женихом и еще одна парочка приехали первого вечером. Ночь прошла тихо - видно, народ притомился с дороги. Зато второго компания развернулась вовсю: шашлыки, выпивка, музыка, пляски, визг... В общем, полная программа отпускных развлечений. Гудели до трех часов ночи. Соседи думали, что назавтра они и до вечера не прочухаются, ан нет - Гелена с женишком спозоранку отправились за грибами. И даже чего-то набрали. С грибной охоты они вернулись хорошо за полдень, к этому времени пробудились остальные участники пирушки. Компания дружно опохмелилась, ожила и устроила буйные игрища, закончившиеся очередной попойкой. Но, похоже, гуляли без прежнего размаха. Во всяком случае, четвертого утром приятное общество в полном составе собралось с силами и двинуло в монастырь на раннюю службу, после которой шатались по городу, а к обеду вернулись к привычному образу жизни.    - Короче говоря, ты намекаешь, что ни третьего, ни четвертого Гелена мне не звонила?    - Позвонить-то она могла - хотя бы со своего сотового. Правда, четвертого церковная служба закончилась около десяти, а тебя подняли звонком в восемь, но соседка, видевшая компанию в монастыре, не наблюдала за ней неотрывно. Народу на службе было много, Гелена вполне могла выскользнуть на минутку из церкви, позвонить и незаметно вернуться на место. Непонятно только, откуда она узнала о смерти Доризо, если никуда не отлучалась? Доризо скончался в ночь с третьего на четвертое. Значит, отравили его, скорее всего, третьего вечером. Гелена в это время перемещалась по местности преимущественно зигзагами. Даже если убийца позвонил ей и дал инструкции, что само по себе сомнительно, она вряд ли была в состоянии их понять. Нет, я склоняюсь к мысли, что Гелену можно исключить. Пора прощупать других твоих одноклассниц. Вы разузнали адреса?    Я отчиталась за нас с Лешей, потом доложился Прошка. Схлопотав очередной нагоняй, все получили наряды на завтра. Нам с Лешей предстояло навестить тех моих соучениц, чьи адреса уже удалось раздобыть, и собрать сведения об остальных. Прошке дали вторую попытку окрутить Инну, а Генриха было решено отпустить домой - после очередного сеанса общения с бюрократами, разумеется.    - Но почему? - обиделся Генрих. - Я тоже хочу чем-нибудь помочь!    - Успеешь, - успокоил его Марк. - Вот раздобудет Прошка информацию о связях Доризо, а Варвара - портреты своих девиц, тогда и наступит твоя очередь. А пока есть возможность, повидайся с домочадцами. Еще неизвестно, когда им удастся обнять папочку в следующий раз.    - А чем будешь заниматься ты, Марк? - с подозрением осведомился Прошка. - Если для тебя не нашлось дела, я готов уступить тебе Несмеяну.    - Спасибо, но ты уж как-нибудь сам. Я попробую подобраться к следователю, ведущему дело Доризо. Нужно все-таки выяснить, как именно он погиб. Где был яд, какой, когда он его принял. Но главное - надо узнать, какие улики оставил убийца. Точнее, оставил ли он наводку на Варвару.    - Как, интересно, ты собираешься разговорить следователя? - полюбопытствовала я. - Во-первых, он не имеет права разглашать служебную тайну, а во-вторых, не привлечет ли твой нездоровый интерес к делу Доризо внимание к тебе и твоему окружению? Тут-то следователь до меня и доберется.    - Я не намерен расспрашивать его лично. У меня есть знакомый журналист, а у него полно приятелей, в том числе один криминальный репортер. Вот его-то я и попытаюсь натравить на следователя.       Глава 12       Следующий день начался для нас с Лешей неудачно. Чувство долга пробудило его в несусветную рань, но это бы еще ладно. Леша вообще-то "жаворонок" и просыпается с рассветом даже и не по велению долга. Неприятности начались, когда упомянутое чувство заставило его растолкать меня. В принципе, я человек мирный и спокойный, но не в семь же часов утра! Леша стойко перенес все, что за этим последовало, ни разу даже не вспылив в ответ, а когда я прервалась, чтобы немного отдышаться, терпеливо объяснил, что сегодня вообще-то рабочий день и, если мы хотим управиться со всеми визитами за ближайшие сутки, неплохо бы приступить к делу с утра, до того, как все трудящиеся гражданки уйдут на работу. В итоге мы выскочили из квартиры, даже не глотнув кофе.    И конечно же, совершенно напрасно. Дома у Татки мы уже никого не застали, а заспанный муж экс-Митиной объяснил, что парагвайское посольство открывается в восемь утра и Леночке приходится выходить в семь пятнадцать. Кто бы мог подумать, что латиноамериканцы - такие ранние пташки! Вот и верь после этого байкам об их лени и беззаботности.    С Венькой Алавердиевой (то есть теперь уже, наверное, не Алавердивой, но мне ее новая фамилия неизвестна) нам повезло еще меньше. Открывшая нам немолодая дама (по всей видимости, ее вторая свекровь), сообщила, что Венера с семейством отдыхает в палаточном лагере где-то на острове под Самарой и вернется во второй половине августа. Я поблагодарила даму и уже повернулась, чтобы уйти, но Леша, мозги которого по утрам работают лучше, догадался спросить, когда они уехали. Выяснилось, что семейство отчалило 15 июля.    - Думаешь, подозрения с Веньки можно снять? - спросила я, когда мы вышли на улицу.    - С большой степенью вероятности, - ответил Леша. - Она же там с мужем и ребенком. И далеко это. Едва ли она отлучалась на несколько дней в Москву. Позвонить с какого-то острова тоже небось непросто. И ты бы заметила, если бы звонок был иногородним.    - Я не слышала звонка. Меня разбудили уже рыдания.    - Да, но звонившая не могла на это рассчитывать. Поняв, что эта якобы Гелена звонит по межгороду, ты не поверила бы, что ее надо спасать в Москве.    - Логично. Но она опять-таки могла позвонить с сотового, тогда я не поняла бы, где она находится. Знаешь, по-моему, нам лучше вернуться и справиться о сотовом телефоне. Не то чтобы Венькина кандидатура кажется мне самой подходящей, но лучше развеять все сомнения. Заодно и фотку для лжеальбома попросим. Все равно идти сейчас больше некуда. До закрытия посольства еще прорва времени.    Мы вернулись, узнали, что сотового телефона в семействе не было сроду, и разжились двумя Венькиными снимками - свадебным и иконоподобным, для коего Венера позировала с младенцем на руках.    - Ну и что теперь? Домой? - спросила я, укладывая трофеи в сумку.    - Я бы съездил к посольству, - сказал Леша. - Если рабочий день начинается в восемь, то скоро должен быть перерыв на обед.    Через полчаса нашей вахты у ворот посольства из стеклянной будочки вышел милиционер и сурово попросил нас предъявить документы. Исполнив его просьбу, мы благоразумно отлепились от ворот и отправились на променад по переулку. Туда-сюда, туда-сюда, с размеренностью часового маятника. Еще минут через сорок наше терпение было вознаграждено. Из калитки перед стеклянной будкой плавно и неспешно, как морская волна при спокойном ветре, выплыла рослая блодника, а вслед за ней - круглолицая шатенка с веселыми кудряшками, подрагивающими словно бы в радостном нетерпении.    - Это они, - бросила я Леше, и мы прибавили шагу.    Но встреча обманула мои ожидания. Никто не схватился за сердце, не побледнел, не охнул, не упал в обморок, не задрожал крупной дрожью. В каре-зеленых глазах Татки на миг мелькнула озадаченность, потом вспыхнуло узнавание, удивление, радость - словом, все, что положено при неожиданной встрече с давно забытой приятельницей. Серые глаза экс-Митиной остались безмятежными от начала и до конца. Я бы не поручилась, что она вообще меня узнала.    - Варька! Какими судьбами? - воскликнула Татка. - Или ты случайно проходила мимо?    - Нет, не случайно, я искала вас.    Я напомнила им о грядущей круглой дате и поведала об идее юбилейного альбома.    - Здорово! - обрадовалась Татка, потом посмотрела на меня с некоторым недоумением. - Слушай, но ты же вроде с нами не заканчивала?    - Не заканчивала, - подтвердила я. - Альбом - это Надькина идея. Но ты же знаешь: Надежда обременена многочисленным потомством. Вот я и вызвалась ей помочь.    - Молодец, Клюева! Ты - настоящий товарищ, - похвалила Татка. - Или ты уже не Клюева? - Она стрельнула глазами в стоящего рядом Лешу.    - Клюева, Клюева, - успокоила я. - Это мой университетский друг. Леша. Он приглядывает за мной, чтобы я не впуталась в очередную неприятность. У меня, понимаете ли, обнаружился дар влипать в скверные истории.    Намек пропал втуне. Ни одна из дев не насторожилась. Татка явно была заинтригована. Она открыла рот, видимо, собираясь полюбопытствовать, о какого рода неприятностях идет речь, но тут Ленка-Колода впервые открыла рот:    - Вы напрасно стали разыскивать нас на работе, - сказала она протяжно. - У меня нет при себе фотографии. Придется вам как-нибудь вечером заехать ко мне домой.    - Ерунда! - отмахнулась Татка. - Тут в двух шагах фотоателье, помнишь? Там в минуту щелкнут и карточку выдадут.    - Но тогда мы не успеем пообедать, - протянула Колода.    - Зато как выиграют наши фигуры! - Татка скользнула насмешливым взглядом по дебелым экс-митинским статям.    И мы отправились в фотоателье. По пути я в рамках роли выпытывала у спутниц биографические данные, а потом спросила, не общаются ли они с кем-нибудь из класса.    - Прежде всего меня интересуют адреса, - пояснила я.    - Адреса - это уже легче, - сказала Татка. - Потому что общаемся мы в последнее время только с Надеждой. Но у меня есть адрес Веденеевой - это она, скотина такая, подсунула мне моего бывшенького. Своего двоюродного братца. А после развода отказалась со мной знаться. Ну а я только рада. Не желаю ее видеть. Так что у нас полное взаимопонимание. Где-то у меня был еще записан адрес Манихиной. Года два тому назад звала на новоселье... Даже не два! Они получили квартиру в девяносто шестом. Боже ж ты мой, как время летит! С тех пор мы не виделись. Сама понимаешь, чтобы увидеться, надо договориться, а у нее нет телефона. Хотя сейчас уже, наверное, есть...    Мы добрели до фотоателье, пустынного, как краеведческий музей в захолустье, девицы сфотографировались, вручили мне снимки, после чего Татка выудила из сумки записную книжку.    - Слушай, тут еще координаты нескольких наших юношей имеются. Продиктовать?    - Не надо. Юношей Надежда пусть поручит кому-нибудь другому. С моим талантом я непременно нарвусь на ревнивую жену и за мордобой попаду в милицейский застенок, - отвертелась я.    - А что, такое уже бывало? - засмеялась Татка.    - Нет, но только этой напасти мне не хватает до полного комплекта. - Я перевела взгляд на Колоду. - А как насчет тебя, Лена? У тебя чьи-нибудь координаты случайно не завалялись?    Колода вяло пожала округлыми плечами.    - А зачем мне? Я ни с кем, кроме Татки и Надежды, отношений не поддерживаю.    Но когда мы прощались, она вдруг слегка оживилась. Может быть, "оживилась" сильно сказано, потому что речь ее по-прежнему лилась медленно и тягуче, точно сгущенка, но, по крайней мере, Колода впервые проявила какую-то инициативу.    - Подожди-ите, я кое-что вспо-омнила. Тут на параллельной улице есть косметический салон. У меня там свой мастер, к другим я не хожу. И одна-ажды я встретила перед входом Галю Жердочкину. Она сказа-ала, что тоже ходит туда постоянно. Потому что живет неподалеку. И гла-авное, оказалось, что у нас один мастер. Светлана Олеговна. Обратитесь к ней. У нее есть адреса и телефоны постоянных клиентов.    Косметический салон мы нашли без труда. Светлана Олеговна, на наше счастье, работала в эту смену. После демонстрации фотоснимков она, поколебавшись, проглотила мою историю о юбилее выпуска и согласилась выдать адрес постоянной клиентки.    Жердочкина действительно жила неподалеку, в четверти часа ходьбы, в солидной кирпичной башне с просторным застекленным вестибюлем. Но, бросив взгляд за стекло, я поняла, что мы столкнулись с неожиданным препятствием. На широкой площадке, справа от лифтов, стоял стол, а за ним сидел консьерж, да не какой-нибудь, а в милицейской форме. Предугадать дальнейшее не составляло труда. Когда мы войдем в подъезд, консьерж пожелает узнать, к кому мы пришли - возможно, даже проверит документы - и позвонит Жердочкиной справиться, не возражает ли она против нашего визита. Таким образом мы лишимся фактора внезапности, и судить о чем-либо по выражению лица подозреваемой будет бесполезно. Перспектива сидеть на лавке и ждать появления Жердочкиной, которая запросто могла в это время нежиться где-нибудь на Лазурном берегу, отчего-то не привлекала. Тем не менее мы уселись, чтобы обдумать создавшееся положение.    Помощь пришла с неожиданной стороны. Точнее, из кустов сирени, растущих за лавкой. Когда мы сели, я уловила сзади какой-то шорох и, прислушавшись, разобрала шепот:    - Вот черт! Весь обзор закрыли!    Послушав еще немного, я уразумела, что в кустах устроили засаду юные диверсанты либо террористы. Нужно сказать, что вообще-то в детской психологии я не разбираюсь и ладить с подрастающим поколением не умею. Но полученная информация позволяла предположить, что невидимые собеседники не относятся к разряду законопослушных граждан, а опыт общения с малолетними бандитами в лице возлюбленных чад Машеньки и Генриха у меня богатый. Следовательно, есть шанс найти общий язык и с этими террористами. Шепнув Леше: "Не вмешивайся!", я нырнула в кусты.    - Как вы смотрите на возможность получить по десятке на мороженое, молодые люди?    - Положительно, - ответил после небольшой паузы лохматый отрок лет девяти и опустил пластмассовый автомат.    - А за что? - осторожно поинтересовался его рыжий приятель. Он был помельче первого, пониже ростом, поуже в плечах, зато, видать, отличался бОльшим здравомыслием.    - Нам нужно попасть в подъезд, не привлекая внимания милиционера. Что посоветуете, сэры?    - Там, сзади, есть черный ход на лестницу, - сказал лохматый. - Его от стола почти не видно, это нужно нагибаться вперед. Но мент никогда не нагибается, потому что дверь заперта и через нее можно войти только со своим ключом.    - А зачем вам в дом? - подозрительно спросил рыжий.    - Мне нужно тайно проникнуть в одну квартиру и заглянуть там в кое-какие компьютерные файлы. А мой напарник - тот, что на скамейке, - должен меня в случае чего прикрыть. Он в компьютерах не разбирается, зато дерется и стреляет как бог.    - Вот это да! - лохматый разинул рот. - А вы не врете?    - Врет, конечно, - авторитетно заявил его рыжий друг. - Кто ж о таких вещах будет первым встречным трепаться?    - Я бы и не трепалась, если б не влипла. Но без вашей помощи мне кранты. Я забыла свою электронную отмычку - там ведь электронный замок, на задней двери? А я уже в третий раз, отправляясь на задание, забываю какую-нибудь нужную штуку. Шеф из меня отбивную сделает, если узнает. Выручите растяпу, одолжите ключ на полчасика?    - Что же ты - шпионка, а растяпа? - снисходительно поинтересовался лохматый, перейдя на "ты".    - Не шпионка, а агент! - возмутилась я. - Работаю на родное российское государство.    Это заявление примирило лохматого с моим непрофессионализмом. Видимо, он с младых ногтей усвоил, что от людей, работающих на родное государство, многого ждать не приходится.    - Ладно, держи! - великодушно сказал он, извлекая из кармана металлический кругляшок с пластмассовой держалкой.    - Ты что, сбрендил? - воскликнул рыжий. - А вдруг она к нам в дом бомбу подложит?    - Обыщите меня, - с готовностью предложила я, протягивая им сумочку размером с чебурек.    - Не нужно, - затряс головой лохматый. - Сюда бомба все равно не влезет.    - Вот именно, - согласилась я. - А у моего напарника вообще нет поклажи. Можете сами убедиться.    - А где у него пистолет? - неожиданно спросил рыжий, выглянув в просвет между листьями.    - Пистолет? - растерялась я, вспомнив легкую футболку, нежно облегающую Лешин торс. - А вы никому не скажете?    Мальчишки, впившись в меня жадными глазами, молча помотали головами.    - У него есть маленькая кобура под коленом. Если он ударит каблуком - не просто ударит, а особым образом, - сработает одна хитрая пружинка, и пистолет выскользнет из штанины. Он крошечный, двадцать второго калибра, но этот парень убьет кого хочешь хоть дротиком. Раз - и в глаз. Только вы, пожалуйста, не проговоритесь ему, что я вам рассказала. Это страшная тайна.    Владение общей страшной тайной окончательно растопило между нами лед. Даже рыжий перестал подозревать меня в неблаговидных намерениях.    - Мы тебе поможем, - пообещал он шепотом. - Вы идите к черному ходу, а мы войдем в парадное и отвлечем мента на себя. Через полчаса встречаемся здесь, и ты возвращаешь нам ключ, идет?    - Договорились. Спасибо, коллеги.    - Ну ты и наворотила! - проворчал Леша, когда мы огибали дом. - Разве можно забивать детям голову такой ахинеей?    - Ты ничего не понимаешь! Я сделала доброе дело. Они никогда не позабудут о своем маленьком приключении и всякий раз, вспоминая, будут раздуваться от гордости. Доверившись им, я подняла их самооценку. А высокая самооценка - залог жизненного успеха.    - Ну-ну! - произнес Леша не без сарказма.    Однако буквально через минуту он получил возможность убедиться в справедливости моих слов. Когда мы вошли в заднюю дверь, мои сообщники с полным знанием дела обеспечили нам зеленую улицу. Рыжий стоял у торца стола, закрывая консьержу обзор, а лохматый, держа автомат наперевес, отвлекал внимание стража, объясняя ему, что он взят в заложники. Не оставалось сомнений, что молодые люди далеко пойдут.    Мы поднялись на второй этаж, вышли к лифтам и поехали на двенадцатый. Дверь квартиры, куда мы напрвлялись, была открыта. На пороге стояла, согнувшись, женщина в рабочем халате и мыла пятачок пола перед квартирой. Взглянув поверх ее спины, я узрела в глубине холла другую женщину, в которой сразу же узнала Галю Жердочкину. Надо сказать, ее внешность весьма примечательна. При гренадерском росте под метр восемьдесят и крупном телосложении, головка у Гали маленькая, как у птички, а лицо состоит из одних округлостей - круглые щечки, круглый маленький подбородок, круглые глаза, ровные, словно вычерченные циркулем, полукружья бровей и мелкий нос с круглой пимпочкой на кончике. Но самое примечательное в Галином облике - ноги. Длинные и крепкие, как молодые сосенки, они имеют почти идеальную цилиндрическую форму. Разница в обхвате у щиколоток и бедер составляет, я думаю, не больше пары сантиметров. Разумеется, обладательницу таких ног не узнать невозможно - даже издали, даже через годы.    Жердочкина стояла перед зеркалом и экспериментировала с прической - зачесывала волосы то направо, то налево и, склонив голову, критически разглядывала результат. Мы с Лешей остановились в нерешительности. Заявить сейчас о своем присутствии означало проявить бестактность - хозяйка явно не знала, что за ней наблюдают. Кроме того, можно было напугать уборщицу, внезапно заговорив у нее за спиной.    Но в эту минуту уборщица или домработница выпрямилась, повернулась с тряпкой к ведру и увидела нас.    - Вы к кому? - спросила она.    Услышав ее, Жердочкина отвернулась от зеркала и, близоруко прищурившись, посмотрела в нашу сторону.    - Мы к вам, - сказала я, подходя к двери. - Здравствуйте. Привет, Галя!    Уборщица кивнула, подхватила ведро и скрылась в глубине квартиры, а Жердочкина шагнула мне навстречу. Несколько секунд она всматривалась в мое лицо, потом напряглась и подалась назад, словно распознала в безобидном уже гадюку. Глаза ее метнулись к Леше, потом снова ко мне, и пусть меня повесят, если в них не заплясал страх!    - Кто вы? Что вам угодно? - Она попыталась изобразить холодное недоумение, но голосовые связки отказались участвовать в этой игре, выдав смятение хозяйки.    Видит бог, я не собиралась ее запугивать, она сама определила линию моего поведения, затеяв этот из рук вон дурной спектакль.    - Мда-а, Галина! На твоем месте я не стала бы пробовать себя на сцене. Если, конечно, ты не питаешь особого пристрастия к тухлым помидорам.    Жердочкина не сразу отказалась от борьбы, но быстро поняла, что имитация удивления никого в заблуждение не введет, и выбросила белый флаг.    - Что тебе нужно, Варвара? Извини, я немного растерялась. Дело в том, что у меня сегодня безумный день. Мне нужно уходить, причем буквально через три минуты.    - В самом деле? А минуту назад ты, кажется, никуда не торопилась.    - Я просто задумалась и забыла о времени. Так что тебя ко мне привело?    - Странный вопрос. Разве ты не звонила мне позавчера утром, умоляя о встрече?    - Я?! Это какая-то ошибка!    То ли актерские способности Жердочкиной прогрессировали прямо на глазах, то ли она действительно опешила.    - Может быть, - задумчиво произнесла я, сверля ее взглядом. - Звонившая предпочла сохранить инкогнито, но мне показалось, будто я узнала твой голос.    - Я тебе не звонила. Ни вчера, ни позавчера, ни в прошлом году! Я вот уже десять лет, если не больше, не перезваниваюсь с одноклассниками. Времени совсем нет, да и не к чему. Ты же знаешь, у меня в классе не было ни подруг, ни друзей. Зачем бы мне понадобилось тебе звонить? Поболтать - спустя столько лет? Смешно! По делу? Но какие у нас с тобой могут быть общие дела? Я даже не знаю, чем ты занимаешься. Кроме того, я всегда называю себя по телефону. Только дурно воспитанные люди звонят анонимно.    - Ладно, проехали. Не буду тебя задерживать, раз ты торопишься. - (Жердочкина заметно расслабилась.) - Только презентуй мне свою фотографию и скажи буквально пару слов о своих жизненных достижениях.    Жердочкина снова подобралась.    - Зачем?    - Что ты дергаешься? - удивилась я. - У вас в следующем году круглая дата - двавдцать лет выпуска. Надя Денисова хочет сделать к юбилею фотоальбом с короткими подписями под каждым снимком. Я вызвалась ей помочь, только и всего. Тебе жалко фотографии и нескольких слов?    - Я не собираюсь участвовать в юбилейных торжествах, - заявила Жердочкина. - И не испытываю ностальгии по школьным временам.    - Не собираешься, и бог с тобой, не участвуй. Тогда тем более нужен твой снимок и жизнеописание. Другим будет любопытно взглянуть, насколько ты изменилась. - Заметив упрямое выражение на ее физиономии, я решила прибегнуть к небольшому шантажу. - Не вредничай, Галина. Иначе я засяду где-нибудь в кустах с фотоаппаратом и сниму тебя в самом невыгодном ракурсе. Или найму сыщика, он меня и фото обеспечит, и биографическими данными.    Как это ни смешно, угроза подействовала.    - Ладно, сейчас принесу, - уступила Жердочкина. - Только про жизнь и карьеру давай потом поговорим, ладно? Сейчас я и правда спешу. Позвони мне как-нибудь. Номер у тебя есть?    Я была сама покладистость. Взяла снимок, вежливо поблагодарила, попрощалась и удалилась, разумеется, прихватив с собой Лешу.    - Ну и как тебе показалась Жердочкина? - спросила я его после того, как вернула сообщникам ключи, выдала денежное вознаграждение и пообещала отметить в рапорте их героическое содействие. - Похоже, что звонила она?    Леша - человек осмотрительный, к скоропалительным выводам не склонный.    - Не знаю, - сказал он, почесав в затылке. - Вела она себя как-то странно. Нервничала. Но, может, она вообще со странностями?    - Ну, вспоминая впечатления многолетней давности, не без того. К примеру, она никогда не смеялась, не болтала о пустяках и, упаси бог, не хулиганила. Если подумать, она вообще никогда не вела себя, как нормальный ребенок. Не прогуливала уроки, не выбегала на переменах на школьный двор поиграть, не списывала и не давала списывать на контрольных. Зато была бессменным председателем совета пионеротряда, а потом и комсоргом. Толкала политически грамотные речи, даже если никого из "старших товарищей" не было в пределах слышимости. Ясное дело, сверстники считали, что она "с приветом".    - Так, может, в этом все дело? Раз в классе ее не любили, вполне понятно, что твое появление и эта затея с юбилеем ей неприятны.    - Леша, где у тебя глаза? Разве это было простым проявлением неприязни? Она испугалась, или я ничего не понимаю в людях. Кстати, я бы не сказала, что ее так уж не любили в классе. Скорее, относились, как к деревенскому дурачку, - посмеивались, но беззлобно. Друзей у нее не было, это верно. Но и врагов - тоже.    - А у тебя какие были с ней отношения?    - Пожалуй что никаких. Не знаю, обменялись ли мы с ней хотя бы сотней слов за все годы учебы. Впрочем, нет, я не права. Однажды, не помню уж, по какому случаю, Жердочкина пригласила нас с Надькой зайти к ней домой. Вах, как же я могла забыть о таком памятном событии! Мы с Надеждой прямо обомлели, когда попали в квартиру. Помнишь, тогда, в семидесятые годы обстановка у всех была стандартная, как кирзовые сапоги. Одинаковые мебельные гарнитуры, "стенки", кухни из ДСП в белом пластике... Ну, у кого-то, может, буфеты со столами еще от бабушек остались, а так все с одного конвейера. Так вот, у Жердочкиных в квартире было, словно в музее. Какие-то расшибенные столики на гнутых ножках, куранты напольные, бронзовые статуэтки-канделябры, китайский фарфор, голубая спальня... Нас напоили необыкновенно душистым чаем со швейцарским шоколадом, и там я впервые в жизни увидела кокосовый орех и попробовала манго.    - Родители из партийной номенклатуры?    - Нет. Мама Жердочкиной директорствовала на продуктовой базе. Кстати, буржуинская роскошь была не единственным нашим потрясением в тот день. У Гали, польщенной нашей реакцией на ее хоромы, поднялось настроение, и она разговорилась, наверное, впервые в жизни, даже поделилась своими планами на будущее. Программа по пятилеткам выглядела так: закончить школу с медалью и поработать годик-другой в райкоме комсомола, потом - Лумумбарий и вступление в партию, потом - ВПШ и, наконец, руководящая должность, все равно какая. Заметь, девчонке было четырнадцать лет! Мне доводилось встречать людей, мечтающих о довольно экзотических профессиях, например, каскадера, дегустатора, зверолова... Но никогда ни до, ни после того я не слыхала, чтобы подросток мечтал о карьере руководителя общего профиля. Интересно, как отразилась на ее замыслах перестройка? Как Жердочкина приспособилась к новой реальности?    - Судя по нынешнему благосостоянию, неплохо, - сказал Леша. - Квартира в элитном доме в центре, домработница...    - Средний класс, - заключила я. - Маленький собственный бизнес или высокооплачиваемая работа в крупной фирме. Вечером позвоню, уточню. Только мечты ее были дерзновеннее.       У Веденеевой нам не открыли. Я долго звонила, прислушиваясь к тишине за дверью, и в конце концов смирилась.    - Наверное, никого. То ли все на работе, то ли в отпуске. Думаю, ждать не имеет смысла. Проще связаться с Таткой. Пусть узнает у своего бывшенького, в Москве ли его кузина.    И мы поехали по последнему адресу - в Марьино, к Ольге Манихиной.    - Я ее практически не помню, - рассказывала я Леше по дороге. - В памяти остался только размытый образ. Тихая, незаметная девочка с худосочными русыми хвостиками. Когда она отвечала у доски, учителям приходилось подходить вплотную и склонять ухо к ее губам, иначе слов было не разобрать. Других характерных черт, как ни стараюсь, припомнить не могу. Чем она увлекалась? С кем дружила? Никаких проблесков. Наверное, дружила с Таткой, раз позвала ее на новоселье.    Несмотря на атлас Москвы, который Леша предусмотрительно носит с собой, в Марьино пришлось изрядно поплутать. Каменные джунгли новостроек тянулись от горизонта до горизонта, и планировка кварталов местами была на редкость бестолковой. Наконец мы отыскали нужный дом, но достичь цели мешал магнитный замок на двери подъезда. Если позвонить по домофону и предупредить Манихину о нашем визите, сюрприза не получится, а значит, поездку можно считать напрасной, посему мы избрали тактику выжидания.    Но вот из подъезда высыпала ватага подростков, и мы проникли в неприступное парадное.    - Опять впустую, - проворчал Леша, в третий раз давя на кнопку звонка. (Увидев в двери "глазок", я спряталась за его спину и предоставила звонить ему.)    Я уже собиралась с ним согласиться, когда за дверью кто-то зашевелился. Мы замерли, думая, что дверь сейчас распахнется, но этого не произошло.    - Может быть, собака? - предположил Леша.    Мысль вообще-то здравая. Обученная собака не станет лаять, когда в дверь звонят. Встанет за дверью и будет терпеливо ждать развития событий. Но что-то подсказывало мне: в данном случае за дверью притаилось не четвероногое. Наверное, мою подозрительность пробудил "глазок". Его наличие наводило на мысль, что шевеление в квартире имеет иное происхождение. Например, такое: кто-то из двуногих подкрался к глазку и, посмотрев в него, решил не открывать. Что ж, проверим. Я опустила голову так, чтобы челка упала на лицо, отстранила Лешу и принялась терзать звонок сама. А вдосталь натрезвонившись, громко сказала:    - Ничего не поделаешь, придется встать здесь лагерем. Будем подавать звуковые сигналы с периодом в три минуты.    Когда я в третий раз попыталась изобразить на подручном инструменте траурный марш Шопена, нервы у противника сдали. "Вот она, неискушенность! - думала я со снисходительностью мастера к неумелому ученику, прислушиваясь к щелчкам замков и засовов. - Если тебе хочется впускать только избранных, раздай им ключи и не подходи к двери. А настойчивый трезвон можно игнорировать, надев наушники и включив музыку. И вообще, если уж ты считаешь свой дом крепостью, закаляй нервную систему. Вон троянцы, как пить дать, в первый же день осады устали от шума, поднятого у ворот ахейцами, но открывать почему-то не бросились".    Минуту спустя я смотрела в злые глаза Манихиной. Она изменилась. Тощие хвостики стараниями парикмахера превратились в пышную гриву. Искусная подводка вкупе с сильными чувствами придавала глазам яркость и выразительность. Куда только подевалась памятная мне блеклость! Дамочку, яростно сопящую мне в лицо, никто не назвал бы тихоней. Тем не менее я ее узнала. У меня хорошая память на лица.    Ольга тоже меня узнала. Не сразу, но узнала. Однако это не прибавило ей дружелюбия.    - Ты всегда была чемпионкой по наглости, Клюева! Вижу, годы тебя не изменили. Говори, чего нужно, и проваливай, - прошипела она.    Я никогда не вступаю в пререкания с фуриями. По себе знаю: бесполезное это занятие. Даже опасное, пожалуй. Если вы хотите чего-то добиться от разгневанной дамы, то либо уйдите на время и дайте ей успокоиться, либо смиренно согласитесь со всем, в чем она вас не замедлит обвинить, и подчинитесь ее требованиям.    Уйти и дать Манихиной успокоиться я не могла - кто знает, открыла ли бы она нам во второй раз? Оставался один вариант. Я ласково изложила приевшуюся уже историю о подготовке к выпускному юбилею. Манихина затряслась от негодования и попыталась захлопнуть дверь. Я уперлась плечом в стену и ладонью в дверную ручку.    - Ты же знаешь, Ольга, я упрямая. Раз пообещала Надьке раздобыть снимки и биографии, - умру, а раздобуду. - И, прибегнув к проверенной уже уловке, добавила: - В крайнем случае найму частного сыщика, он сделает все в лучшем виде.    Результат превзошел все ожидания. Манихина побелела и ухватилась за косяк, чтобы не упасть.    - Ты... ты не имеешь права!    - Спасибо, что предупредила. Непременно проконсультируюсь со своим адвокатом.    - Чего ты хочешь?! - заорала она истерично.    - Разве я не объяснила?    Она уставилась на меня. Не знаю, чего в ее взгляде было больше - ярости или смятения. Безмолвная дуэль длилась минуту. Потом она стремительно повернулась и бросилась в комнату. Я не успела решить, следует ли принять это за приглашение, как Манихина уже вернулась. С фотоснимком в руке.    - Вот. И дай мне телефон Денисовой. Я сама ей позвоню.    - Пожалуйста. - Я пожала плечами, вынула из сумочки записную книжку и продиктовала номер. От попытки вытянуть из собеседницы последний недостающий адрес меня удержало выражение ее лица. Ну не было в нем приветливости и стремления помочь ближнему.       Глава 13       Как ни скромны были наши с Лешей сегодняшние успехи, на фоне достижений прочих они оказались самыми значительными. Но все по порядку.    Домой мы приплелись полуживые от усталости и, вдохнув гастрономических ароматов, витавших в квартирке, едва не попадали в голодный обморок, ибо банан, сомнительный чебурек и несомненная бурда под кодовым названием "кофе со сливками", подкреплявшие наши силы в течение дня, давно отошли в область воспоминаний. Ввалившись на кухню, мы обнаружили шкворчащий на плите омлет с помидорами и луком и Прошку, любовно нарезающего огурчики и зеленый салат.    - Спасибо, darling, ты спас нам жизнь, - проникновенно сказала я и выложила омлет в две тарелки, одну из которых взяла себе, а другую поставила перед Лешей.    Прошка сначала онемел, а потом издал боевой клич. Услышь его краснокожие, они в тот же миг превратились бы в бледнолицых, побросали томагавки и дали деру. А мы даже не вздрогнули (ну, разве что чуть-чуть).    - Штаны, - коротко напомнила я, отправляя в рот первый кусочек омлета.    Сраженный на лету, Прошка сник и покосился на Лешу в слабой надежде найти в его лице защитника. Но тот удавил надежду в зародыше.    - А ты что будешь? Салатик? - спросил он, с аппетитом уминая плод Прошкиного кулинарного искусства. - Это правильно. От него не толстеют.    В глубине Прошкиных очей поселилась печаль. По доброте душевной я решила отвлечь друга от неприятных мыслей.    - Как твои успехи на поприще частного сыска? Удалось расколоть психопатку Инну?    Прошка помрачнел еще больше (хотя, казалось, дальше некуда) и попытался уклониться от ответа.    - Она не психопатка. Наоборот. Дверь, захлопнутая перед твоим носом, свидетельствует о ее незаурядном уме, проницательности и хорошо развитом инстинкте самосохранения.    Я не поддалась на провокацию.    - Ее незаурядные способности давай обсудим в другой раз. Сейчас меня интересует, что ты от нее узнал. Она сообщила, где трудился и с кем якшался Доризо?    - До этого мы еще не дошли, - пробурчал Прошка, с неудовольствием разглядывая листик салата, свисающий с его вилки.    - Вот как? - Леша от удивления перестал жевать. - А до чего же вы дошли?    - Мы достигли известного взаимопонимания во взглядах. Так сказать, в мировоззренческом плане. - Уловив наше разочарование, Прошка разъярился: - Я вам что, чародей?! Вчера девица не разжимала губ и не желала никого видеть. И сегодня я разве что на руках не плясал, соловьем разливался, чтобы она хотя бы изредка подала реплику. Начни я допытываться про Доризо, она тут же сообразила бы, что мой интерес к ней меркантилен, и послала бы к чертовой бабушке. Вы этого хотите? Ну и нечего на меня наседать! Чтобы установить доверительные отношения с девушкой, которая к ним не стремится, нужно терпение. Я выкладываюсь, как могу. И уже кое-чего добился. Например, поприставав к ней всего каких-то два часа с вопросом, почему она такая грустная, вырвал признание, что девушка недавно потеряла любимого человека и пока не готова говорить на эту тему. Довольны?    - Любимого? - переспросила я. - Ты думаешь, речь идет о Доризо? Но Евгений Алексеевич сказал, что они вот уже пару лет друг с другом не разговаривали и даже не здоровались. Скорее всего, она имела в виду кого-то другого.    - Я всегда подозревал, Варвара, что ты эмоционально ущербная личность. И не только эмоционально, коли уж на то пошло. Тут все ясно, как дважды два. Девушка крупно поссорилась с возлюбленным, вышла ему назло замуж, но сердце-то не обманешь. Два года она маялась, не зная, как выбраться из ловушки, в которую сама себя загнала, а потом возлюбленный погиб. Ей впору волосы на себе рвать, а она вынуждена перед мужем и домашними делать вид, что у нее все в порядке. А тут еще являешься ты и требуешь, чтобы она рассказала тебе о Доризо...    - Я не требовала. Я вежливо попросила.    - Да плевать ей на твою вежливость! Она и без тебя на стенку лезла, а ты пришла сыпать ей соль на раны. Скажи спасибо, что она просто дверь захлопнула. Могла бы и на части разорвать. Короче, я готов спорить, что ее любимый - Доризо. Это объясняет все странности ее поведения.    Поразмыслив, я неохотно (нелегко было отказаться от убеждения, что Инна - обыкновенная психопатка) признала его возможную правоту. Потом мы с Лешей поведали о своих приключениях. После горячего спора на тему: можно ли считать неадекватной реакцию на мое появление Жердочкиной и Манихиной, я встала из-за стола, объявила, что мне нужно позвонить, и ушла в спальню.    Первым делом я протелефонировала Татке и попросила ее узнать у экс-супруга, где пребывает его кузина. Татка проворчала, что беседы с бывшеньким не относятся к числу ее любимых развлечений, но позвонить согласилась. Потом я набрала номер Жердочкиной. На третьем гудке включился определитель номера. На десятом стало ясно, что трубку никто не снимет. Не исключено, что Жердочкина до сих пор где-то шлялась, но мне в это почему-то не верилось. Я позвонила Надежде и рассказала ей о событиях дня.    - Не знаю, что и сказать, Варварка. Жердочкина пропала с горизонта сразу после окончания школы. Не помню, чтобы кто-нибудь из ребят хоть раз ее помянул. Но старое мое впечатление о ней таково, что Галина никогда не ввязалась бы в глупую, сомнительную затею. Не стала бы она звонить тебе, назвавшись чужим именем, не говоря уже о том, чтобы заманивать в квартиру с трупом. Конечно, люди со временем меняются, но не настолько же!    - А чего же она тогда испугалась?    - Мало ли чего! Может, ждала возлюбленного, которому рассказывала всякие небылицы о своей необыкновенной популярности в юности. Представь, как бы ей было неловко, если бы вы столкнулись и ей пришлось тебя представить. А вдруг разговор свернет на школу?    - Ты не видела ее лица. Она была вне себя от страха.    - Ну и что? На свете полно таких, кто предпочтет наложить на себя руки, лишь бы не попасть в неловкое или смешное положение. Тем более, на глазах объекта нежной страсти.    - Как-то не ассоциируется Жердочкина с нежной страстью, - буркнула я. - Ладно, оставим пока Жердочкину. А что тебе известно о Манихиной?    - Немногое. Закончила пед. Замужем, двое детей. Лет двенадцать прозябали в коммуналке, потом получили квартиру. Ты лучше с Таткой о ней поговори. Они раньше жили рядом, часто встречались. Таткина Ксюшка и Ольгин младший сын - ровесники.    - Понятно. И последний вопрос. - Я посмотрела в список, который мы с Надеждой составили вчера общими усилиями, и нашла глазами единственную фамилию, оставшуюся без пометок. - Ты не знаешь, у кого можно раздобыть адрес Белоусовой? Кто поддерживал с ней связь?    - Точно не знаю, но, думаю, нужно справиться у Гели. Помнишь, Белоусова ходила за ней хвостиком? Как - не помнишь? Ты же сама Ленку Липучкой нарекла!    Я схватилась за голову. Вот так, незаметно, подкрадывается старческий маразм! Как я могла забыть Липучку - неизменную подпевалу и тень Гелены? Они составляли парочку того же рода, что Шер-Хан и Табаки. Липучка, понятное дело, разделяла Гелину неприязнь ко мне. В списке одноклассниц, предположительно готовых подстроить мне пакость, ее имя следовало бы поставить вторым.    - Надька, это она! Нутром чую - она. Черт, сколько мы времени даром потратили! Вижу, придется мне завтра до Сергиева Посада тащиться, клянчить у Гели адрес...    - Остынь, Варька, не пори горячку. Я совсем не уверена, что Ленка - та, кого ты ищешь. Мне кажется, она не питала к тебе личной неприязни. Так, прикидывалась Гелиного одобрения ради.    - Тогда скажи, кто питал. У меня оказалось дырявое решето вместо головы. Кому я досадила до такой степени, что у человека и двадцать лет спустя не пропало желание отомстить? Кто меня так ненавидел, ты можешь сказать?    - Могу. Единственный человек в классе, который тебя ненавидел, - Геля. Другие иногда на тебя обижались или даже злились. Тактом, уж извини, ты не отличалась. Но это были обиды-однодневки. А Геля с наслаждением бросила бы тебя в чан с маслом и развела под ним медленный огонь.    - Ты преувеличиваешь, Надька. Тебя она ненавидела больше.    - Не обманывай себя, солнышко. Меня она никогда не принимала всерьез. С ее точки зрения, я - человек второго сорта, об меня не стоит и руки марать. Ты - другое дело. Тебя она считала ровней. И ненавидела от души.    - По-моему, ты не права. Наша непримиримая вражда кончилась еще в начальной школе. Все, что ты наблюдала потом, - остаточная деформация. Но Геля в любом случае не наш человек. Она с первого августа, не просыхая, гуляет на даче и о здешних драматических событиях, по нашим сведениям, не ведает ни сном ни духом. Так что Липучка - самая многообещающая кандидатка. Как бы раздобыть ее координаты, минуя Гелю?    Мне не удалось решить эту задачу. Я еще раз поговорила с Таткой и выяснила, что Веденеева в конце июля отправилась в двухнедельный круиз по Средиземному морю. Но о Белоусовой Татка ничего не знала. Как и экс-Митина, которой я позвонила следом. У Жердочкиной по-прежнему никто не брал трубку. Приставать к Манихиной после сегодняшнего рандеву я не решилась. Переложила это неблагодарное дело на Надькины плечи. Надежда, поболтав с Ольгой, в подробностях пересказала, что та обо мне думает, но почти ничего к старой информации не добавила. Только место работы Манихиной - она, оказывается, была редактором одного престижного международного женского журнала, который сравнительно недавно начал выходить на русском языке. О Белоусовой - ноль.    Положив, наконец, раскалившуюся телефонную трубку, я вернулась к друзьям. И только тут заметила, что уже полдвенадцатого, а от Марка ни слуху ни духу. При мысли, что он пытался мне дозвониться, а телефон был занят, я покрылась холодным потом. И немного успокоилась, лишь вспомнив о сотовых, которые Марк приобрел себе и Леше, чтобы предупредить мои возможные попытки удрать от последнего.    - Леша, у тебя сотовый включен?    Он отцепил от пояса футляр с телефоном, посмотрел на дисплей и кивнул.    - Включен, а что?    - Позвони Марку, узнай, где его черти носят.    Леша нажал пару кнопок, поднес трубку к уху и сообщил:    - Абонент недоступен. Видно, Марк в метро. Скоро приедет.    Приехал он в начале первого. Сразу стало ясно, что Марк пьян, - и не по бессмысленному, расфокусированному взору, и не по безуспешным попыткам самостоятельно переобуться и рубленым жестам, и не по безошибочно распознаваемому, сбивающему с ног запаху перегара, а по милой, благодушной улыбке на устах. Он был пьян, как никогда в жизни, не считая пары легендардных случаев из студенческой юности, что давно отошли в область преданий.    - Марк, что случилось?    Он долго вглядывался в мое лицо и наконец величественно, словно монарх, подающий знак об окончании аудиенции, махнул рукой. Потом прошел в гостиную, рухнул прямо в туфлях на диван и отключился.    Мы растерянно переглянулись.    - Вот так номер! - протянул Прошка. - И что теперь делать?    - Ему нельзя сейчас спать, - сказал Леша. - При таком отравлении нужно непрерывно пить, чтобы вывести всю гадость. Иначе он завтра совсем загнется.    - А что нужно пить, ты знаешь? - спросила я. - Просто воду?    - Можно просто воду, но лучше слабый сладкий чай с лимоном.    Марк силен и страшен во гневе. Попыткам разбудить и напоить его чаем он сопротивлялся, как дикий мустанг противится ковбою на родео. Но на стороне экзекуторов были численный перевес и вера в наше правое дело. Не могли же мы допустить, чтобы наш верный товарищ скончался в похмельных муках. После двухчасовой битвы гостиная, залитая сладким чаем, лимонным соком и кровью из двух разбитых носов, выглядела, словно декорация к фильму ужасов, но Марк уже не лежал, а сидел и пил-таки злополучный чай. А еще через час нам удалось добиться членораздельных показаний.    Ловля репортера отдела криминальной хроники, которого сосватал ему знакомый журналист, заняла целый день, но наконец Марк поймал этого неуловимого Джо в баре какого-то пресс-центра. Неуловимый Джо выслушал его и согласился помочь. Практически бескорыстно, всего за бутылку рома. Марк тут же заказал бутылку и хотел откланяться, но Джо заявил, что не любит пить один, и потребовал, чтобы новый знакомый составил ему компанию. Распив первую бутылку, они, по настоянию репортера, взяли вторую. Теперь выпивку поставил Джо. Он же первый и сошел с дистанции, уснув прямо за столиком. Марк объяснил это разницей в комплекции. Пили они поровну, но маленькому худому репортеру досталось больше алкоголя на единицу веса, вот он и вырубился, тогда как Марку удалось отбыть на своих двоих.    Добравшись под утро до постели, я перед сном еще успела подумать, что расследование наше в этот раз как-то не заладилось. Прошло уже почти трое суток, как завертелась эта карусель, мы изнурены, а результат нулевой. Может, послать все к черту? Зачем суетиться, если больше никаких зловещих событий не происходит и милиция оставила меня в покое?    С этой мыслью я отключилась.       Глава 14       А назавтра все вновь завертелось со страшной силой.    Без чего-то двенадцать меня разбудил телефонный звонок. Я подождала, пока включится автоответчик и щелкнула тумблером "громкой связи". Воспоминание о последнем разговоре с Кузьминым было еще достаточно свежим, поэтому голос я узнала сразу.    - Слушаю вас, Петр Сергеевич.    На этот раз Песич, похоже, пребывал в игривом настроении.    - Варвара Андреевна, не в службу, а в дружбу, поделитесь со стариком: какое приворотное зелье вы применяете? Я бы его младшей дочке присоветовал, а то от нее уже второй муж сбегает.    - Отчего же не поделиться? - Я была сама любезность. - Записывайте, Петр Сергеевич. Пять частей зеленого чертополоха, собранного в полночь у свежей могилы, одна часть яда гробовой гадюки - помните, одна такая еще Вещему Олегу подгадила? Одна часть измельченных крысиных хвостов. Высушенное и истолченное ухо самоубийцы...    - Все, все, хватит! - взмолился Песич. - Я недавно позавтракал. Придется, видно, дочери потерпеть без мужа. Варвара Андреевна, вы будете дома в ближайшие час-полтора? Тут к вам хочет заглянуть один "привороченный". Он сам вам объяснит, в чем дело.    Я обещала быть, повесила трубку и поплелась в ванную. Когда я завершила утренний туалет, все общество уже собралось на кухне. Марк, несмотря на наши давешние героические усилия, был зелен и держался за голову. Прошка с недовольным видом тер заспанные глаза. И только Леша, как всегда, радовал глаз бодростью и чудесным цветом лица.    Я сообщила о скором приезде кузьминского посланца, высказала уверенность, что этот визит, по всем признакам, не сулит новых неприятностей, и взялась за стряпню.    Наша трапеза вряд ли вдохновила бы художника на создание живописного полотна. Разве что поставангардиста, и то вряд ли. Марк, морщась, потягивал кофе, а на горячие бутерброды смотрел со смесью ужаса и отвращения, как будто подслушал мой разговор с Песичем и подозревал, что я сдобрила их фирменным приворотным зельем. Прошка ковырялся в обезжиренном йогурте и каждый кусок, который мы с Лешей отправляли в рот, провожал таким душераздирающе тоскливым взглядом, что я в конце концов пригрозила ему изгнанием с кухни. Но поздно - флюиды, испускаемые им и Марком, уже лишили меня аппетита. Зато Лешенька лучился радостью и наворачивал за всех присутствующих.    За завтраком Марк, превозмогая головную боль и мизантропию, принял наши рапорты и слабым голосом выдал новые распоряжения:    - Варвара, ты разыскиваешь Белоусову. Не знаю как! Сама думай. Леша, у тебя задание прежнее - ходишь за ней по пятам и следишь, чтоб не натворила глупостей. Прошка, даю тебе последний шанс. Если не разговоришь сегодня Инну, пошли ее к черту. Завтра займешься этой Манихиной. Выяснишь, почему она так боится частного сыщика. Генриху поручим Жердочкину. Варька, нарисуешь ему по памяти портрет домработницы.    Я закрыла глаза и вспомнила обращенное ко мне желтоватое плоское лицо женщины в халате. Потом открыла глаза и кивнула.    - Пусть Генрих подежурит у подъезда, покараулит ее, - продолжал Марк. - К самой Жердочкиной лучше не соваться. Видимо, ваш визит переполошил ее не на шутку. Вон, даже к телефону не подходит, если вообще не удрала из дому. Генрих обещал приехать к трем. Пусть кто-нибудь его дождется. У меня в три встреча со вчерашней пьянью. Надеюсь, журналюга уже прочухается.    Потом я мыла посуду и ломала голову, как нам добраться до Липучки. В голове забрезжил свет.    - Пойдем, Леша, прогуляемся, - позвала я, водрузив последнюю чашку в сушилку. - Кажется, появилась идея.    - К тебе же легавый едет, забыла? - встрял Прошка, который6 крутясь перед зеркалом в прихожей, готовился к решительному штурму неприступной Инны.    - Мы ненадолго. А в случае чего Марк его развлечет.    Марк поджал губы и посмотрел исподлобья, но ничего не сказал. Я покопалась в недрах старой тумбочки, отрыла выпускной альбом восьмого класса, сунула его под мышку и мы с Лешей отправились на операцию "Путь к Липучке".    Посетившая меня идея успеха не гарантировала, но внушала кое-какую надежду. Я собиралась обратиться за помощью к Вадиму Анферову, моему старому приятелю, жившему в соседнем дворе.    Наша с Вадиком взаимная симпатия, как и антипатия с Геленой, родилась в розовый дошкольный период, и причина ее была весьма проста: рост Вадюхи тоже не дотягивал до среднего, а телосложение не поражало мощью, вследствие чего у него, как и у меня, было крайне обострено чувство собственного достоинства. Не раз и не два мы защищали свою честь плечом к плечу, и позже, когда Вадим окреп и возмужал, я всегда могла рассчитывать на его кулаки. А пару лет назад произошло событие, которое укрепило наше расположение друг к другу. Вадим подобрал на улице заблудшего четырехлетнего чау-чау. Вадим не был собаколюбцем и поначалу в мыслях не держал оставить пса у себя. Но на объявление никто не откликнулся, а тем временем он так привязался к собаке, что не мог говорить ни о чем другом. Его бесконечные умильные рассказы о проделках пса выдерживали немногие, и я, естественно, входила в число избранных. Кроме того, Вадик, зная о моем большом кинологическом опыте, часто обращался ко мне за советом. Так что теперь я имела полное моральное право просить его помощи.    Вадим учился в той же испанской школе, но на класс ниже. И у них был самый дружный класс за всю историю школы. Они до сих пор отмечают вместе дни рождения и праздники. Эта общительная команда знала, по крайней мере в лицо, каждого ученика, который на их памяти переступал порог родных пенатов. Я надеялась, что кто-нибудь из них жил в свое время вблизи от Белоусовой. Таким образом мы смогли бы разузнать хотя бы ее старый адрес. А потом можно было бы выяснить через паспортный стол, куда она выписалась, если выписалась.    Вадик и Мишка (тот самый чау-чау) чрезвычайно мне обрадовались, но Лешу встретили настороженно. Однако после должных представлений признали и его.    - Вадюха, мне нужна твоя помощь, - начала я без предисловий. - Какая-то зараза подстроила мне пакость. Последствия пока неясны, но пакость крупная. Мы подозреваем, что зараза эта женского пола и училась в моем классе. Прощупываем всех, кого смогли разыскать, но одна девица как в воду канула. - Я перелистала альбом и выдрала фото Липучки. - Вот она. Зовут Лена Белоусова. Я хочу, чтобы ты собрал своих ребят и поспрашивал: может, кто помнит, где она жила раньше?    Вадим взял у меня фотографию, всмотрелся и удовлетворенно хмыкнул.    - Ага! Липучка. Гелина лизоблюдка. Она, конечно, не Геля, а только учится, но как пакостить, наверное, уже усвоила. Кстати, Гелю ты проверила?    - Спрашиваешь! Первым делом.    - Ладно, будет исполнено, - пообещал Вадик, убирая фотографию в карман. - Тебе когда нужно? Чем раньше, тем лучше?    - Истинно глаголешь.    - Сегодня у нас пятница, - задумчиво пробормотал он. - Боюсь, раньше семи собрать народ не удастся - рабочий день. Но кое-кого из бездельников можно призвать сразу. Ты дома?    - Пока - да. А на потом запиши номер мобильного. Леша, продиктуй.    Леша достал записную книжку, а Вадик тем временем сбегал за своей. Решив вопрос со связью, мы попрощались. Мужчины обменялись рукопожатием, а мы с Вадюхой традиционно пихнули друг друга кулаком в плечо. Потом я приласкала Мишку, и мы с Лешей удалились.    Теперь, когда проблема Липучки была переложена на чужие плечи, мы могли с чистой совестью сидеть дома и ждать милицию хоть до самого вечера. Но ждать нам не пришлось. Не успела я добраться до дивана, как в дверь позвонили.    Не знаю, с чего Петр Сергеевич взял, будто я пользуюсь приворотным зельем. Куприянов, явившийся с визитом, нисколько не походил на мужчину, опоенного любовным напитком. Был он хмур, как осенний рассвет, и холоден, как мороженый палтус. Когда я ввела визитера в гостиную, его угрюмость достигла масштабов почти неприличных. Правда, обшарив взглядом углы и убедившись, что ни в одном из них не притаился Прошка, Сергей Дмитриевич несколько просветлел. Он взял в руку узкий длинный сверток, который до того держал под мышкой, протянул мне и сказал, радуя слух легким грассированием:    - Вот, Варвара Андреевна, возвращаю вам вашу картину. Но с одним условием...    Про условие я не дослушала. Схватила сверток и опрометью бросилась в спальню. И лишь убедившись, что держу в руках свой "Пир", целый и невредимый, я вспомнила о нормах цивилизованного поведения и вернулась к бесцеремонно брошенному гостю. Хорошо еще, Марк заполнил паузу, затушевав недостатки моего воспитания.    - Значит, подозрения с Варвары сняты окончательно? - уточнял он, когда я вошла в комнату.    - Почему? - тут же полюбопытствовала я. - Вы нашли более подходящего кандидата на роль убийцы Анненского?    - Пока нет. Как я уже сказал вашим друзьям, мы нашли свидетеля - пьющего пенсионера, который промышляет сбором бутылок в районе офиса Анненского. Там напротив особняк другой фирмы, и уборщица по пятницам выставляет под крыльцо черного хода коробки с собранной по кабинетам тарой. В пятницу пенсионер был под хорошим градусом, и за бутылками не пошел. Засветло он никогда их не собирает - стесняется. Поэтому добрался до заветных коробок он только в субботу после одиннадцати вечера. Если верить его показаниям, получается, что Анненский все-таки доехал первого до конторы. По крайней мере, пенсионер видел перед воротами особняка машину, похожую по его описанию на "тойоту" Анненского. И еще он видел, как один мужчина грузит в машину другого. Дедуля не придал инциденту значения, решил, что шофер транспортирует перебравшего хозяина. Лиц "шофера" и "хозяина" он не рассмотрел, но клянется и божится, что и тот, и другой - крупные мужчины. Поскольку вас, Варвара Андреевна, за крупного мужчину невозможно принять даже с перепою, у нас появились серьезные сомнения в вашей причастности к убийству. Кроме того, мы нашли эксперта, у которого Юрий Львович консультировался по поводу вашей картины. У вас есть магнитофон?    Я указала на журнальный столик за диваном, где стояла магнитола. Сергей Дмитриевич достал из кармана кассету, вставил ее в гнездо, понажимал на кнопочки, разыскивая какой-то определенный кусок записи, нашел и включил воспроизведение.    "Юра совершенно не разбирался в живописи, - услышали мы приятный тенор. - Даже несколько бравировал этим. Знаете, считается, что культурный человек должен понемногу разбираться во всем - в музыке, литературе, живописи, в кино, в еде, винах эт цетера. Так вот, Юра во всеуслышанье заявлял, что живопись оставляет его совершенно равнодушным и он не видит причин забивать себе голову именами художников и сведениями об их технике. Поэтому я был до крайности удивлен, когда он попросил меня взглянуть на этот холст. Удивление сменилось изумлением, когда я его увидел. Современный художник, лично мне не известный и, судя по технике, даже не вполне профессионал. Конечно, чувствуется, что автор - человек образованный, с воображением и, как говорится, не без искры Божьей. Но знаете, сколько таких талантов рассеяно по всему миру? Десятки, если не сотни тысяч. А пробьются к известности единицы. Художники вообще редко добиваются признания при жизни - такая уж у них судьба. Я, конечно, полюбопытствовал, кто автор холста и почему он заинтересовал Юру. Юрий отказался назвать имя, а на второй вопрос ответил, что это первая в его жизни картина, которая произвела на него впечатление. Пленила с первого взгляда, так он выразился. По этой причине он решил, что художник - непременно гений. Нужно только сделать небольшую рекламу, и мировая слава ему обеспечена. Разумеется, Юра собирался помогать гению небескорыстно. Он рассчитывал стать его агентом и получать баснословные комиссионные. Сколько помню, единственной подлинной его страстью были деньги. Да, возвращаясь к картине. Я, конечно, рассеял Юрино заблуждение. Назвал приблизительную сумму, которую ему придется вложить, чтобы сделать художника модным. Сказал, сколько примерно будут стоить в этом случае его работы. Юрий ушел, не скрывая разочарования".    Куприянов потянулся рукой и выключил магнитофон.    - Когда Анненский обратился за консультацией? - спросил Марк.    - Двадцатого июля. Полагаю, он позаимствовал картину, когда Варвара Андреевна была в отъезде. Правда, не очень ясно, как он узнал, что квартира пустует, и где достал ключ.    - О том, что Варвары нет в Москве, он мог узнать по телефону, - предположил Марк. - Она наверняка, как всегда, оставила приглашение ворам на автоответчике. Так, Варвара? Предупреждал ведь: не вводи людей во искушение!    - Я думала, у меня нечего красть. Кто же мог предположить, что найдется сумасшедший, готовый рискнуть свободой ради моей мазни? Кстати, я, кажется, догадалась, как Анненский добыл ключ. В двух шагах от ресторана, куда он меня водил, стоит будка "металлоремонта". Анненский дважды отлучался из-за стола минуты на три. А сумочку с ключами я небрежно бросила на соседний стул и, конечно, за ней не следила.    - Ну что же, одной загадкой меньше, - заключил Куприянов. - С вашего позволения, я пойду. Дела.    Я вышла в прихожую проводить его.    - Знаете, Варвара Андреевна, - тихо сказал Куприянов, взявшись за ручку двери, - меня, конечно, тоже не назовешь знатоком живописи, но я понимаю Анненского. Я ведь читал раньше "Пир во время чумы", но и представить не мог, насколько трагична история Вальсингама. Пока не увидел вашу картину и не перечитал Пушкина. Мне не приходило в голову, что Вальсингам жил в те времена, когда Священному писанию верили безоговорочно. Он точно знал, что, пируя с городским отребьем в чумном городе, обрекает себя на вечные муки. Выходит, его страдания, скорбь по умершей девушке были совершенно невыносимыми, если он готов был положить им конец ценой адских мук. Очень жаль, что вы отказываетесь выставлять картины. Может быть, критики сочли бы их дилетантскими, но простые любители открыли бы в них для себя что-то новое.    Несмотря на то что моя трактовка образа Вальсингама заметно отличалась от куприяновской, я была польщена.    - Спасибо за добрые слова, Сергей Дмитрич. Кто знает, может, когда-нибудь я созрею и устрою персональную выставку. Персональную - в смысле персонально для вас.    - Не понимаю, чего это он разболтался? - недоумевал Леша после ухода оперативника. - Ведь есть же тайна следствия! Ну, допустим, они установили, что лично ты Анненского не убивала. Но ведь могла же кого-нибудь нанять! Или вынудить, или даже просто попросить. А вдруг ты расскажешь сообщнику про свидетеля? Такая болтливость может стоить пьянчужке жизни.    - Вы что, сговорились?! - возмутилась я. - Сначала Прошка пытался навесить на меня собственно убийство, теперь ты шьешь мне его организацию...    - Ничего я не шью! Мне просто непонятно, почему этот опер не подумал о такой возможности. Тем более что сначала он тебя подозревал.    - Куприянов - поклонник Пушкина, - объяснила я. - Он верит, что гений и злодейство несовместны.    - Гений - это ты? - недоверчиво уточнил Леша. - Ну-ну!    - Прекратите этот пустопорожний треп! - прорычал Марк, который еще не вполне оправился от вчерашнего возлияния. - У нас есть проблема посерьезнее милицейской халатности.    - Какая? - удивился Леша.    - Да, в общем, пустяковая, - ответила я за Марка. - Просто Маркова версия о взаимосвязи всех убийств в Москве и сопредельных областях приказала долго жить. Раз Анненский сам свистнул мой шедевр и держал у себя в кабинете, значит, нет никакого злодея, пытавшегося свалить убийство на меня. Я попала в список подозреваемых по чистой случайности, как и утверждала с самого начала. И связь между Анненским и Доризо тоже отсутствует. И слава богу! Мне достаточно хлопот с одним трупом.    - Не нравятся мне такие случайности, - зловеще сообщил Марк.    - Я тоже от них не в восторге. Но все хорошо, что хорошо кончается. Теперь мы смело можем отдать истерзанный труп Анненского милиции.    Через полчаса Марк ушел на встречу со своим вчерашним собутыльником, криминальным репортером, Леша погрузился в изучение газет, а я решила устроить постирушку. Из-за цейтнота, который обрушился на меня в Москве, я не удосужилась даже вытащить из рюкзака грязную одежду, привезенную с Соловков.    Генрих появился, когда я вынимала из машины первую порцию выстиранного барахла. За чаем мы ввели борца с бюрократией в курс последних событий и передали ему поручение Марка.    - Не расстраивайся, если ничего не выйдет, - добавила я от себя, вручив Генриху карандашный набросок "Голова уборщицы". - Может быть, она работает через день. А Маркова гнева не бойся - у нас тут у всех пока результативность чисто мнимая. Завязли мы с этим делом, как поляки в сусанинском болоте. И чует мое сердце, надолго.    Последня реплика доказывает, что мою интуицию можно смело выбросить на помойку. Именно в этот день наше расследование получило мощный толчок. И даже не один.    Первый сюрприз преподнес Прошка. Он пришел гордый, как юный павиан, только что победивший старого дряхлого вожака и захвативший главенство в стае.    - Я самый умный, самый чуткий, самый неотразимый! - провозгласил он, плюхнувшись в кресло. - Несмеяна пала передо мной ниц. Немая заговорила, что там! - запела, как канарейка. Думаю, после смерти меня канонизируют как Андрея-чудотворца. Вы, так и быть, можете выступить свидетелями на процессе канонизации.    - Если мы выступим свидетелями, твои мощи эксгумируют и устроят посмертное аутодафе, - честно предупредила я. - А пепел развеют с самолета, дабы не вводить в искушение сатанистов. Ладно, рассказывай, чего там твоя канарейка начирикала. Где работал Доризо?    - Она не знает. В каком-то банке...    - Что?! Чего же ради ты убил три дня? Неужели ты думаешь, нас интересует накал страстей в отношениях Инны с Доризо? Или то, как она предается скорби по умершему возлюбленному?    - Ах, так?! - обиделся Прошка. - Ну, если вас это не интересует, я помолчу. - Он поджал губы и принял позу оскорбленной добродетели.    - Погоди, Варька, - вмешался Леша. - Нам сейчас любые сведения не помешают. Ведь мы практически ничего о Доризо не знаем.    - А ей это без надобности, - буркнул Прошка. - Она собирается искать убийцу методом ненаучного тыка.    - Ладно, - пошла я на попятный, - давай сюда свои откровения, чудотворец.    Прошка еще покочевряжился, набивая себе цену, но в конце концов раскололся.    Олег Доризо покорил сердце девятнадцатилетней Инны в первый же месяц после своего вселения в квартиру, купленную для него банком. Влюбившись в него со всем пылом юности, Инна приписывала объекту своей страсти столь же пылкие чувства, не понимая, что молодой человек двадцати пяти лет, избалованный женским вниманием, мало подходит на роль Ромео. Около года она недоумевала, почему Олег тянет с предложением, а потом неприятная правда начала потихоньку проникать в ее одурманенные девичьи мозги. Доризо вовсе не стремился к браку. Положение любовника, не стесненного никакими обязательствами, устраивало его куда больше.    Эта вполне банальная история имела довольно-таки нетипичное продолжение. Когда у Инны открылись глаза, она не прокляла возлюбленного, не бросилась за утешением к другим и не удалилась в монастырь. Отнюдь не утратив нежных чувств к Олегу, она открыла для себя прелесть дружбы с мужчиной, превосходящим ее годами и жизненным опытом. То обстоятельство, что время от времени она делила с этим мужчиной постель, дружбе почему-то не мешало. Инна даже научилась не ревновать Доризо к его многочисленным мимолетным увлечениям.    Прошел еще год. Вероятно, Доризо испытывал к подружке достаточно теплые чувства, потому что однажды завел с ней такой разговор:    "Если я когда-нибудь остепенюсь, то женюсь только на тебе, малышка, - сказал он. - Но на твоем месте я не стал бы меня дожидаться - кто знает, когда на меня снизойдет мудрость, и снизойдет ли? Ты бы нашла себе какого-нибудь хорошего парня. Надежного и доброго - из таких выходят самые лушие мужья. А когда я дозрею, все можно будет переиграть. Торжественно обещаю взять тебя с любым разумным количеством детей впридачу. Скажем, до шести штук".    Инна послушалась доброго совета. Нашла парня и вышла за него замуж. Только парень, как выяснилось, не обладал широтой взглядов Доризо. Он категорически запретил жене поддерживать отношения с бывшим возлюбленным. Инна сделала вид, что подчиняется этому требованию. Перестала даже кивать Олегу при встречах во дворе. Но они продолжали видеться тайно.    - На этом месте она заплакала и сказала, что хочет побыть одна, - закончил свой рассказ Прошка. - Чтобы не подорвать ее доверия к себе, я не стал удерживать девушку. Но вызвался проводить до дома. А у двери квартиры на меня снизошло вдохновение. Нет, все-таки я гений! Хотя злобная, вредная Варька и отрицает это из зависти. Знаете, что я сделал? Попросил ее показать мне фотографию Олега. А когда она вынесла снимок, сказал, что мог бы отсканировать его, увеличить и сделать качественный портрет. И она согласилась! Вот! - Он с победным видом вытащил из сумки фотографию и треснул ею об стол. - Можете полюбоваться на жертву.    Я взяла фотографию и замерла.    - Это он?!    - Ты его знаешь?! - одновременно закричали Леша и Прошка.    Я покачала головой.    - Нет. Этого человека я никогда не встречала. Но он мне кого-то напоминает. Черт! Кого же? Хоть убей, не помню! Скорее всего, это было мимолетное знакомство. Или даже единичная встреча. А Доризо - близкий родственник этого знакомца. Возможно, брат... Обухов говорил, что родители Доризо сразу завели новые семьи. Наверняка у них есть другие дети.    - Думай, Варька, - сказал Леша. - Ты должна вспомнить. Возможно, это самый короткий путь к разгадке.    И я думала. Так напряженно, что началась мигрень. Но ничего не надумала. Будь у меня фотография того, другого, я бы, конечно, сразу вспомнила, где его видела. А так ничего не получалось.    Сюрприз второй преподнес Марк.    Он тоже вернулся довольный, хоть и начал ругаться с порога:    - Этот следователь - надутый индюк! Только и знает, что бубнит: "До прекращения дела не имею права разглашать..." Мой ромохлеб весь вспотел, убеждая его, что публикация может помочь следствию. Нет, уперся и ни с места! Только один факт и удалось из него вытянуть.    - Не тяни, Марк! - не выдержала я. - Видно же - ты узнал что-то важное. Какой факт?    - Место работы Доризо. Ты поторопилась, Варвара, придя к заключению, что между ним и Анненским нет никакой связи. Доризо работал менеджером в банке "Меркурий". Если не ошибаюсь, именно этот банк Анненский выбрал для перевода японских долларов на твой счет.    - Черт! Неужели их все-таки убрал один человек?    - Хочешь пари десять к одному? И пять к одному, что именно этот человек стоит за попыткой повесить на тебя убийство Доризо?    Заключению пари помешал телефон. Услышав голос Вадика, я побежала в спальню.    - Пляши, Варвара! - потребовал он. - Мы нашли Липучку. То есть не саму Липучку, а ее нынешний адрес.    - Можно я потом спляшу? При личной встрече. А в качестве премии - поцелуй, идет? А пока прими тысячу благодарностей и честно раздели их с друзьями. Как вам удалось?    - Петровича благодари - он жил в доме напротив. Только что сбегал к ее родителям и узнал новый адрес твоей Белоусовой. Записывай.    Я записала адрес, спросила, какие напитки предпочитает его Петрович, пообещала нагрянуть на их ближайший собирушник, попрощалась и бросилась в прихожую обуваться.    - Леша, едем скорее! Ребята раздобыли адрес Белоусовой. Видно, сегодня у нас счастливый день. Надо ловить удачу за хвост, пока не ускользнула!    Белоусова жила сравнительно недалеко, в Орлово-Давыдовском переулке. Мы потратили на дорогу полчаса, включая ожидание троллейбуса. Вход в подъезд солидного "сталинского" дома, как и следовало ожидать, преграждала массивная стальная дверь на электронном запоре. Мы топтались перед ней минут пять, пока из подъезда не вышла женщина, и только тогда прошмыгнули внутрь под ее подозрительным взглядом. Допотопный лифт с сетчатой дверью неторопливо доставил нас на пятый этаж. И здесь нас поджидал сюрприз номер три.    Мы вышли, и в тот же момент из квартиры, которая была нашей целью, вышла еще одна женщина. Увидев меня, она остановилась. Я споткнулась, словно налетела на невидимую преграду.    Эту красивую холеную даму я неоднократно встречала в собственном подъезде. Какое отношение она имеет к Липучке?    - Что, Варвара, не узнаешь? - насмешливо спросила дама.    У меня глаза полезли на лоб.    - Лена?!    "Я же только сегодня видела фото Белоусовой! Я отлично помню ее лицо, лицо игрушки из губчатой резины, какие надевают на пальцы и двигают ими, заставляя кукольную физиономию гримасничать. Куда же девались эти выпуклые треугольные щечки, курносый нос и мясистый подбородок?"    Лицо красавицы, что стояла передо мной, было совершенно классическим. Уголки ее губ дрогнули в усмешке.    - Она самая. Не веришь? Показать паспорт?    - Пластическая операция? - догадалась я.    - Точно. Я, видишь ли, пластический хирург. И решила, что не буду сапожником без сапог. У тебя ко мне какое-то дело?    Я потихоньку приходила в себя.    - Вообще-то да, но ты же уходишь. Я могу зайти завтра. А сейчас, если можно, пожертвуй свою фотографию для юбилейного школьного альбома.    Она молча вернулась в квартиру и вынесла карточку девять на двенадцать. Потом мы втиснулись в лифт, спустились, вышли из подъезда и разошлись в разные стороны: я и Леша пошли направо, к остановке, а дама (язык не поворачивается назвать ее прежним именем) - налево.    - Леша, это точно она! - дрожа от возбуждения сказала я, когда мы удалились на достаточное расстояние.    - Но она держалась вполне спокойно, - возразил он.    - Значит, у нее крепкие нервы. Но я не сомневаюсь: звонок - ее рук дело. Она вот уже несколько лет вертится около меня, чего-то вынюхивает.    - Ты ее видела раньше? Где?    - Догадайся! На пороге у моей персональной шпионки Софочки.       Глава 15       Визит на Ярославскую улицу подействовал на Андрея Санина, как допинг. Вернулся охотничий азарт, почти покинувший его за неполные три недели, которые прошли со дня гибели Метенко - последней жертвы зловещего В. Сразу после ее смерти Андрей, забросив служебную текучку, самовольно включился в состав опергруппы чужого округа - опрашивал знакомых, соседей, бывших коллег жертвы (до отъезда в Израиль Метенко работала в отечественной архитектурной фирме), показывал ее фотографию работникам заведений, упомянутых в дневнике другой жертвы - Уваровой, искал точки пересечения жизненных путей четырех погибших женщин. Но все впустую. Время шло, а убийца по-прежнему оставался бесплотной тенью, злым духом с единственным инициалом вместо имени. Лишь блокнот, найденный в парке неподалеку от места убийства, выдавал его материальную сущность.    "Но теперь дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки, - думал Санин на бегу к метро "Алексеевская". - Или я ничего не понимаю, или смерть Анненского - единственного человека, знавшего о гонораре Клюевой, на совести моего В. А если так, то искать голубчика нужно среди хороших знакомых убитого. Малознакомых людей юристы в свои профессиональные дела не посвящают".    Выйдя из метро, Санин, не чуя ног, помчался на работу. Полистав служебный справочник, он позвонил на Петровку в отдел умышленных убийств. После шестого длинного гудка Андрей догадался посмотреть на часы и выругался. В такой час застать госслужащих на рабочем месте равносильно чуду. Разве что дежурный откликнется. На девятом гудке трубку сняли. Санин осведомился, нельзя ли поговорить с кем-нибудь из оперативников, ведущих дело Анненского.    - Сейчас погляжу, - с сомнением ответил неизвестный на том конце.    Минут пять Андрей прислушивался к слабому шороху помех, а потом жизнерадостный голос гаркнул ему в ухо:    - Майор Халецкий. С кем имею честь?    Санин представился, тоже назвав звание и должность.    - Стало быть, коллега? - обрадовался Халецкий. - Тогда переходим на "ты", добро? Я - Борис. Парень я простой и церемоний не люблю. Так что за нужда, коллега, сподвигла тебя побеспокоить в столь неурочный час многострадальную московскую уголовку?    Санин подумал, что для простого парня его собеседник выражается как-то уж слишком вычурно, и несколько растерялся, не зная, поддержать ему шутливый тон или это будет недопустимой вольностью в разговоре с незнакомцем, который старше его и по возрасту, и по званию.    - Не мнись, парень, - подбодрил его Халецкий. - Выкладывай как на духу, что у тебя наболело.    - У меня есть подозрение, что смерть Анненского связана с рядом убийств, одно из которых я расследую.    Халецкий присвистнул.    - С целым рядом? Не слабо! А поподробнее можно? Хотя подожди, лучше не по телефону. Давай встретимся через час на Трубной. Там есть неплохое кафе, цены, правда, тоже недурны. Успеешь добраться?    Cанин сказал, что успеет, спросил название кафе и уже хотел повесить трубку, когда ему пришла на ум свежая мысль.    - Подожди, Борис! Ты не мог бы захватить с собой что-нибудь, написанное рукой Анненского? И еще, если можно, список его знакомых.    Халецкий снова присвистнул.    - Если я займусь составлением списка, мы увидимся на будущей неделе, не раньше. Помимо широкой юридической практики у Юрия Львовича имелись многочисленные хобби, скажем так, светского характера. Учитывая количество знакомых, его истинным призванием были связи с общественностью. Даже на снятие ксерокопий с его еженедельников и записных книжек уйдет полный рабочий день, а наша волшебница Ниночка заканчивает творить свои добрые дела строго в восемнадцать ноль-ноль. Ладно, сделаем так: несколько фамилий я, так и быть, начертаю собственной белой ручкой, а завтра озадачу Ниночку. Добро?    - Спасибо, - поблагодарил Санин и бросился к двери, но на полпути сообразил, что если у Анненского и впрямь такое дикое количество знакомых, то в одиночку собрать образцы их почерка для сверки с уличающим документом будет затруднительно, и вернулся, чтобы сделать несколько ксерокопий со списка из блокнота В.    В кафе на Трубной Андрей долго озирался по сторонам, пытаясь определить, кто из посетителей может быть Халецким, и ругая себя за то, что не догадался спросить коллегу, как им узнать друг друга. Минуты через три кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, Санин увидел невысокого крепыша с темным венчиком волос, вьщихся мелким бесом вокруг плеши на макушке.    - Андрей? - спросил коротышка и, получив в ответ кивок, уточнил: - Лейтенант Санин? Могу я взглянуть на удостоверение?    Санин показал документ, Халецкий махнул своим, после чего они переместились за угловой столик.    - Стало быть, лейтенант? - пробормотал Борис, усаживаясь. - А на вид тебя и за курсанта не примешь. Ладно, ладно, не хмурься, я любя. Ну, здравствуй, племя молодое, незнакомое!    Они заказали по паре пива, жареную картошку и баранью отбивную. Пиво принесли сразу.    - Рассказывай, - сказал Халецкий, хлебнув пены.    Санин начал с самого начала - со смерти Уваровой, тело которой нашли тинейджеры в парке. Подробно перечислил все факты, указывающие на самоубийство, потом рассказал о дневнике, найденном троюродной сестрой покойницы, о своих безуспешных попытках добраться до таинственного В. через знакомых Уваровой, о других похожих самоубийствах, которые он раскопал в оперативных сводках за последние несколько месяцев, о своих мытарствах в поисках хоть одного сведущего свидетеля. Наконец добрался до убийства Метенко и блокнота, найденного рядом с местом преступления.    Тут как раз подоспело горячее. Пока девушка расставляла тарелки, они молча курили, а когда та отошла, Халецкий протянул руку за списком.    - Та-ак! - сказал он, смачно раздавив сигарету. - Расторопная Варвара успела влезть и сюда. Теперь Песич точно свернет ей шею. - И, поймав недоуменный взгляд Санина, пояснил: - Песич - это наш боевой командир. Варвара... О, про Варвару нужно рассказывать долго!    - Я бы не возражал послушать, - робко сказал Санин.    Халецкий бросил на него острый взгляд.    - Ого! Вижу, ты уже познакомился с мадемуазель. Хотя я мог бы и сразу сообразить - как бы иначе ты узнал об Анненском? Что, зацепила тебя барышня? Да ладно, не красней, я шучу. Мне понятен твой интерес, я и сам был заинтригован, когда с ней познакомился. Было это... да, два с половиной года назад. Нас познакомил мой соратник, Федька Селезнев. Хороший парень, но сно-об! У нас в отделе народ все больше простой, мы университетов не кончали, а Федюня у нас интеллигент - из самого что ни на есть МГУ выходец. Он нашей дружной компашки сторонился, всякими там "будьте любезны" и "премного благодарен" дистанцию держал. А тут вдруг врывается к нашему Песичу в слезах и соплях и переходит на родную русскую речь. Невесту, говорит, у меня в Питере похитили, и, если ты, гад ползучий, меня туда не отпустишь, я сдам тебя в ближайший общепит на свинину. Песич, старый матерщинник, натурально, теряет дар речи и машет ручкой - дескать, езжай, голубь, езжай! Потом звонит мне Селезнев из Питера и просит, нормально так, без всяких цирлих-манирлих: "Помоги, брат! Я тебе по гроб жизни буду обязан". Ну, помог я ему, чем сумел. Спас он свою барышню. "Давай, Федя, возвращай должок, - говорю я ему. - Веди меня в ресторацию и знакомь со своей невестой". Он смутился чуть не до слез. Понимаешь, говорит, какое дело, Семеныч... Познакомить-то я вас познакомлю, да только она мне никакая не невеста. Это я Песичу лапшу на уши вешал, чтоб отпустил. "Вот те раз! - говорю. - Темнишь ты что-то, Михалыч. Чего ж ты так убивался, если она тебе не невеста?" Этого, говорит, я тебе объяснить не могу. Вот увидишь ее, может, сам проникнешься, поймешь.    Но тут он неправ был. Увидев ее, я вообще перестал что-либо понимать. Эта чертова кукла так мне крышу поправила, как при сотрясении мозга! Поверишь ли, Андрюня, раньше я мнил себя знатоком женской души. Сам видишь, рожа у меня - не ахти, да и росточком не вышел, а баб-с люблю, водится за мной такой грешок. Так я пути к ихним сердцам с малолетства разведывал, себя не жалеючи. А тут такой казус...    Сижу я, значится, в ресторации, смотрю на эту девицу и ни черта не понимаю: то ли она надо мной смеется, то ли мне хамит, то ли ей моя интересная личность совершенно до лампочки. Сначала я решил - ненормальная. Половины шариков в голове не хватает, как минимум. Потом гляжу - не похоже. Знаешь, как наверняка распознать психа? У них чувство юмора либо напрочь отсутствует, либо до ужаса специфично - нормальному ни за что не въехать. А у этой с юмором в порядке. Значит, думаю, выпендривается. Нарочно интригует. Бабе за тридцать, замуж ей пора, вот она таким оригинальным способом мужиков и цепляет. Попробовал подбить к ней клинья - куда там! Только перья полетели. А Селезнев, гаденыш, сидит, наблюдает за нами и посмеивается! Завелся я. Костьми, думаю, лягу, а разберусь, что ты за штучка. Решил назначить девушке свидание. "Вообще-то я с женатыми не встречаюсь, - говорит она мне. - Но раз уж вы помогли Дону (это она Федю так окрестила) вытащить меня из мрачного подземелья, так и быть. Приходите ко мне в гости. Только жену прихватите".    Ну, жену так жену. Рассказал я своей половине, в чем загвоздка, помощи попросил. Может, ты, говорю, как женщина женщину ее скорее поймешь. Пришли мы в гости. Там сидит целая орава - Селезнев, Варварины приятели (та еще шайка-лейка) и тетка. Я, как ту тетку увидел, так едва чувств не лишился. Но не буду про нее, не то просидим до закрытия.    В общем, знаешь, что мне жена после тех посиделок сказала? Ты, говорит, Боря, столкнулся с чудом природы, единственным и неповторимым. Твоя Варвара - абсолютно счастливый человек. Ее не мучают комплексы, не терзает зависть к чужим успехам, не дразнят несбыточные мечты. Ей нет нужды производить впечатление на окружающих. Она довольна собой и живет, как ей нравится. Вот так-то, дружище! Ты встречал когда-нибудь абсолютно счастливого человека?    - Теперь уже - да, - улыбнулся Санин. - Я ведь с ней познакомился.    - Ах да! Но должен сказать тебе, коллега: счастье у нее какое-то... оригинальное. Себе бы я такого уж точно не пожелал! Девица попадает во всякие переделки едва ли не с регулярностью смены времен года. Не успела очухаться после эпопеи с похитителями, как ее угораздило провести уикенд в одной сомнительной компании. Там произошло убийство, и наша мадемуазель, ясен перец, угодила в число подозреваемых. На нас тогда прокуратура наехала. Селезнев-то, как и следовало ожидать, познакомился с Варварой тоже на почве криминала. Она еще раньше проходила свидетелем по делу опять-таки об убийстве. Потом выяснилось, что то, первое, убийство было самоубийством, но следователь отчего-то остался недоволен собственным заключением. И когда Варвара снова попалась к нему в лапы, он пронюхал, что Селезнев с нею в близкой дружбе, позвонил Песичу, потребовал, чтобы Федю и близко не подпускали к расследованию, и стал делать всякие гнусные намеки. Дескать, а не помог ли в прошлый раз ваш Селезнев гражданке Клюевой спрятать концы в воду? Песич рассвирипел, как раненый медведь. Федю он нежно любит - даром что у них лексиконы не пересекаются. Схватка была - милое дело! Но отстоял Песич Селезнева, а заодно и Варвару. Только строго-настрого наказал ей, чтобы впредь на пушечный выстрел не приближалась к трупам, скончавшимся не своей смертью. Не надолго же ее хватило!    - Как я понял, на этот раз она к трупу не приближалась, - робко заметил Санин. - Или вы ей не верите?    - Да верим, верим! Только Песич все равно топал ногами, как увидел этот ее этюд, найденный в кабинете жертвы. Сначала он хотел отправить к ней меня. Припугни, говорит, ее как следует, чтобы неповадно было с потенциальными жмуриками знаться. Не могу, говорю. Сам боюсь ее до дрожи в коленках. Тогда Песич выбрал самого несгибаемого из нашей команды - Серегу Куприянова. Кремень парень! Никакая юбка его не проймет. И что бы ты думал? Приезжает сегодня от Варвары весь такой задумчивый-задумчивый. Пошел, взглянул на картинку, которую мы у Анненского нашли. И к Песичу: "А нельзя ли, Петр Сергеевич, в виде исключения вернуть Клюевой ее творение? Я уверен, что она... оно... не имеет отношения к гибели Анненского". Ох, что было! Песич бушевал, как тропический ураган. Но в конце концов утихомирился. "Иди, говорит, такой-рассякой, добыва

Источник: http://det.lib.ru/k/kljuewa_w/watsons6.shtml



Закрыть ... [X]


Литература: Клюева Варвара Выкройки светланы стахеевой

Выкройки на каких бумагах делают Ивлин Во. Черная беда
Выкройки на каких бумагах делают Мархуз. Реактивация
Выкройки на каких бумагах делают Форум
Выкройки на каких бумагах делают Cached
Выкройки на каких бумагах делают Ёжик дома: что едят ежики, сколько живут, в домашних
Выкройки на каких бумагах делают Авто мото спец
ВЫШИВАЙ. ру: авторские схемы вышивки крестом (вышивания) Вышивальные приметы которые необходимо знать Вязание крючком и спицами схемы и модели Вязаные кофты крючком - m Декупаж бутылок: мастер класс от А до Я Как легко и просто